Театр телепатов

Солнечный свет в «Цветочных детях» всегда казался Кену Хидаке чем-то само собой разумеющимся, почти лечебным. Но сегодняшний выходной он решил провести иначе. То ли захотелось сменить обстановку, то ли просто потянуло на свежую выпечку из небольшой кондитерской на окраине района Минато.

Кен толкнул стеклянную дверь, и колокольчик над головой весело звякнул, возвещая о приходе посетителя. Внутри пахло корицей, свежемолотым кофе и чем-то неуловимо уютным. Хидака уже собирался сделать шаг к стойке, как вдруг его взгляд зацепился за пару, сидевшую в самом дальнем углу, у окна.

Кен замер. Его сердце пропустило удар, а рука инстинктивно дернулась к карману, где он когда-то привык носить свои металлические когти. Но оружия там не было. Только бумажник и ключи.

За столиком, лениво помешивая ложечкой капучино, сидел человек, которого Кен надеялся никогда больше не встретить в этой жизни. Огненно-рыжие волосы, зачесанные назад, тонкие черты лица и эта невыносимая, вызывающая ухмылка, даже когда он просто смотрел в окно. Шульдих. Телепат из «Шварц», манипулятор, чудовище, которое едва не разрушило их жизни.

Но шок от встречи с врагом был лишь половиной беды. Напротив Шульдиха сидела женщина. Ее длинные платиновые волосы мягкими волнами спадали на плечи, а светлые глаза светились спокойствием, которое Кену казалось невозможным для той, кто когда-то служил в «Шрайнт». Шоэн. Та самая, что сражалась против них на стороне поместья Розенкройц.

– Этого не может быть... – прошептал Кен, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Он хотел развернуться и уйти, вызвать Оми или Аю, доложить о «засвете» противника. Но что-то в их позе, в том, как они сидели, заставило его застыть на месте.

Шоэн попыталась дотянуться до своей чашки, но неловко задела салфетницу. Шульдих тут же перехватил ее руку, его пальцы мягко коснулись ее ладони. В этом жесте не было ни грамма той агрессии или сарказма, которыми телепат обычно так щедро делился с миром.

Когда Шоэн чуть повернулась, чтобы поправить подушку на стуле, Кен едва не вскрикнул. Под ее свободным трикотажным платьем отчетливо угадывался большой, округлый живот. Она была на восьмом, а то и на девятом месяце беременности.

– О, посмотрите-ка, кто решил заглянуть на огонек, – раздался в голове Кена знакомый, вкрадчивый голос, от которого заложило уши. – Хидака, ты так громко думаешь, что у меня сейчас кофе прокиснет.

Кен вздрогнул. Шульдих даже не повернул головы в его сторону, продолжая смотреть на Шоэн, но его губы тронула едва заметная, почти торжествующая усмешка.

– Ты... – Кен на неслушающихся ногах подошел к их столику. – Что вы здесь делаете? Что это за маскарад?

Шоэн подняла на него взгляд. В ее глазах не было ни ненависти, ни страха. Только усталость и какое-то странное, умиротворенное достоинство.

– Здравствуй, Кен, – тихо произнесла она. Голос ее звучал иначе – глубже и мягче, чем в те дни, когда она была послушным инструментом в руках своих хозяев. – Присядешь? Ты привлекаешь слишком много внимания.

Кен огляделся. Посетители кафе действительно начали поглядывать на парня, застывшего посреди зала с перекошенным лицом. Он на негнущихся ногах опустился на свободный стул у соседнего столика, но придвинул его ближе.

– Какого черта тут происходит? – прошипел он, стараясь понизить голос. – Шульдих, если это какая-то твоя новая игра, клянусь, я...

– Остынь, котенок, – перебил его рыжий, наконец соизволив взглянуть Кену в глаза. Его взгляд был трезвым и пугающе спокойным. – Никаких игр. Я на пенсии. Мы оба.

– На пенсии? – Кен нервно рассмеялся. – Убийцы и психопаты не уходят на пенсию, они либо сдыхают, либо садятся за решетку!

– Как видишь, мы выбрали третий вариант, – Шульдих небрежно кивнул на Шоэн, которая в этот момент поморщилась и приложила руку к животу. – Аккуратнее, милая. Он опять толкается?

– Постоянно, – она слабо улыбнулась, и эта улыбка окончательно выбила Кена из колеи. – Кажется, у него будет твой характер. Такой же неугомонный.

Кен смотрел на них, и в его мозгу происходило короткое замыкание. Мир, где добро и зло были четко разделены, рушился на глазах. Перед ним сидели не монстры, а... пара. Обычная пара, ожидающая ребенка.

– Вы вместе? – тупо переспросил он. – С каких это пор? И как... почему она?

– А ты ожидал увидеть меня с кем-то из твоих смазливых дружков? – Шульдих приподнял бровь. – Шоэн – единственная, кто знает, каково это, когда в твоей голове слишком много чужих голосов. Мы нашли друг друга в том аду, который вы, «Вайсс», так доблестно разрушили.

– Мы не могли оставить всё как было! – выкрикнул Кен, но тут же осекся, поймав на себе строгий взгляд официантки.

– Мы и не просим благодарности, – Шоэн посмотрела на Кена почти с жалостью. – После распада «Шрайнт» и исчезновения «Шварц» нам просто некуда было идти. Мы решили, что заслужили шанс на обычную жизнь. Без приказов, без убийств. Без боли.

Кен сглотнул. Он помнил Шоэн как холодную, почти механическую исполнительницу. Видеть ее сейчас, с этим материнским сиянием, было почти физически больно из-за диссонанса.

– И ты доверяешь ему? – Кен указал пальцем на Шульдиха. – Он же читает твои мысли. Он может манипулировать тобой в любую секунду!

– Он не делает этого, – просто ответила она. – Мы заключили соглашение. В нашем доме тишина – это закон.

Шульдих фыркнул, откинувшись на спинку стула.

– Ты не представляешь, Хидака, как это утомительно – постоянно копаться в чужом мусоре. С Шоэн мне это не нужно. Я и так знаю, что она чувствует. Это называется «близость», хотя тебе, с твоим подростковым максимализмом, это слово вряд ли знакомо.

Кен почувствовал, как краснеет.

– Я не подросток! И я знаю, что вы натворили. Прошлое нельзя просто зачеркнуть, потому что вы решили завести ребенка.

– А кто говорит о зачеркивании? – голос Шульдиха внезапно стал ледяным. – Мы платим за это каждый день. Кошмарами, ожиданием пули в затылок, постоянными переездами. Мы здесь проездом, завтра нас тут не будет. Так что можешь не бежать к своему мамочке-Персии с доносом. Мы не представляем угрозы.

– Откуда мне знать, что это правда? – Кен сжал кулаки.

– Потому что сейчас я думаю только о том, чтобы у моей жены не начались преждевременные роды из-за того, что какой-то придурок решил поиграть в правосудие в общественном месте, – отрезал телепат.

Шоэн мягко положила руку на плечо Шульдиха, успокаивая его. Она перевела взгляд на Кена.

– Кен, посмотри на нас. Разве мы похожи на людей, которые готовят заговор? Мы просто хотим, чтобы этот ребенок родился в мире, где ему не придется выбирать между убийством и смертью.

Хидака смотрел на ее большой живот, на то, как бережно Шульдих придерживал ее за локоть, когда она попыталась сменить позу. В его душе бушевал шторм. Профессиональный долг велел ему действовать. Но человеческое начало, то самое, которое заставляло его спасать бездомных котят и плакать над грустными фильмами, кричало, что он не имеет права разрушать этот хрупкий мир.

– Как вы... как вы живете с этим? – спросил он тише. – С тем, что вы делали?

– С трудом, – честно ответила Шоэн. – Но каждый день – это выбор. Сегодня я выбираю быть матерью. Он выбирает быть защитником. Это всё, что у нас есть.

Шульдих достал из кармана несколько купюр и положил их на стол, придавив пустой чашкой.

– Нам пора. Шоэн нужно отдохнуть.

Он встал, помогая женщине подняться. Она двигалась тяжело, по-утиному переваливаясь, и Шульдих поддерживал ее со всей осторожностью, на которую только был способен человек, привыкший ломать чужие разумы.

Кен тоже встал. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным.

– Я не скажу им, – внезапно для самого себя произнес он. – Не сейчас.

Шульдих замер на секунду, его спина напряглась. Он не обернулся, но Кен услышал в своей голове короткое, сухое: «Спасибо». В этом слове не было сарказма. Только странная, почти невозможная признательность.

Они направились к выходу. Шоэн на мгновение задержалась у двери и обернулась.

– Кен? – позвала она.

– Что?

– Будь счастлив. Это лучшая месть для таких, как мы.

Дверь закрылась, колокольчик снова звякнул, обрывая момент. Кен остался стоять у столика, глядя на две пустые чашки. В одной еще плавала недоеденная пенка от капучино.

Он подошел к окну и увидел, как на улице Шульдих открывает дверцу старого, неприметного седана. Он помог Шоэн сесть, пристегнул ее ремнем безопасности, а затем, прежде чем сесть за руль, на мгновение поднял голову и посмотрел прямо в окно, где стоял Кен.

Рыжий телепат едва заметно кивнул и скрылся в салоне машины. Автомобиль плавно тронулся с места и вскоре растворился в потоке других машин, унося с собой тайну, которую Кен Хидака пообещал сохранить.

Кен сел на свое место и закрыл лицо руками.

– Невероятно... – прошептал он.

Весь его мир только что перевернулся. Враги оказались людьми. Убийцы оказались способны на любовь. А он, Кен, оказался способен на милосердие к тем, кого должен был ненавидеть больше всего на свете.

Официантка подошла к его столику с меню.

– Желаете что-нибудь заказать? – спросила она с профессиональной улыбкой.

Кен поднял на нее глаза, которые всё еще немного блестели от пережитого шока.

– Да... – он сглотнул ком в горле. – Принесите мне самый крепкий кофе. И, пожалуй, кусок того черничного пирога.

Когда она ушла, Кен посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Он знал, что Ая и Оми, возможно, никогда его не поймут, если узнают. Но в этот солнечный день, в маленьком кафе на окраине Токио, он понял что-то очень важное о жизни, войне и о том, что даже после самого темного кошмара может наступить утро.

Даже для таких, как Шульдих и Шоэн.

Кен достал телефон, посмотрел на сообщение в групповом чате «Вайсс». Оми спрашивал, где он пропадает. Кен быстро набрал ответ: «Просто гуляю. Решил немного насладиться тишиной. Скоро буду».

Он убрал телефон и посмотрел в окно, где небо над городом было пронзительно синим и бесконечным. Мир продолжал вращаться, и сегодня в нем стало на одну ненависть меньше.