Love is terrible

Коридоры коллежа Франсуа Дюпон казались непривычно скучными без привычного яда, который Рэймонд Пуньян обычно разливал вокруг себя с изяществом истинного аристократа. Лоик Стомпе лениво крутил в руках телефон, прислонившись к шкафчикам. Он то и дело поглядывал на дверь класса, ожидая увидеть высокую фигуру с волнистыми светлыми волосами, но Рэй так и не появился.

Это было странно. У них был план. Сегодня они собирались окончательно дожать Зои Ли, напомнив ей о паре постыдных эпизодов из её нью-йоркского прошлого. Рэй подготовил почву, Нельсон должен был обеспечить «массовку», а Лоику не терпелось увидеть, как эта девчонка снова начнет заикаться и прятать глаза.

– Где его черти носят? – пробормотал Лоик, игнорируя проходящую мимо Маринетт, которая подозрительно на него покосилась.

Лоик не привык беспокоиться о людях. В его мире существовали только те, кто был полезен, и те, кто служил мишенью. Рэймонд был единственным, кого он уважал — за его холодный расчет, за полное отсутствие совести и за то, как умело он манипулировал репутациями, словно шахматными фигурами. Но тишина в ответ на сообщения в мессенджере начинала раздражать.

Пропустив половину уроков, Лоик решил, что развлечение само себя не организует. Если Рэй не идет в школу, значит, школа — в лице Лоика — придет к нему.

Дом Пуньянов встретил его гнетущей тишиной элитного района. Отец Рэя, человек, чья гордость за жестокость сына могла сравниться только с его банковским счетом, был в отъезде, но прислуга беспрекословно пропустила «лучшего друга молодого господина».

Лоик поднялся на второй этаж и без стука толкнул тяжелую дубовую дверь.

– Рэй, ты серьезно решил прохлаждаться, пока Зои разгуливает с высоко поднятой головой?

Комната была погружена в полумрак. Плотные шторы были задернуты, и в воздухе стоял тяжелый запах лекарств и чего-то острого, антисептического. На огромной кровати, утопая в подушках, лежал Рэймонд. Его обычно безупречные светлые волосы спутались и прилипли ко лбу, а кожа, и без того светлая, приобрела нездоровый восковой оттенок.

– Убирайся, Лоик, – голос Рэя прозвучал хрипло, лишенный привычной властности.

Лоик замер на пороге, сузив глаза. Он подошел ближе, рассматривая друга с нескрываемым любопытством. Видеть Рэя — воплощение контроля и высокомерия — в таком состоянии было почти противоестественно.

– Ты выглядишь паршиво, – констатировал Лоик, присаживаясь на край кровати. – Что случилось? Температура?

– Сказал же, проваливай, – Рэй попытался приподняться, но тут же со стоном повалился обратно, зажмурившись от боли. – Я не хочу, чтобы ты это видел.

– Что видел? Как ты болеешь? – Лоик усмехнулся, хотя внутри шевельнулось странное, непривычное чувство. – Мы же не в детском саду.

– Ты не понимаешь, – Рэй открыл глаза, и Лоик увидел в их циановой глубине не ярость, а настоящий, почти детский страх. – Мой отец... он не терпит слабости. Но когда я действительно болен, он включает своего «внутреннего диктатора». Он считает, что болезнь — это дисциплинарный проступок, который нужно лечить самыми радикальными методами.

Лоик нахмурился, не совсем понимая, к чему клонит друг. Рэй всегда хвастался поддержкой отца, их дуэт был нерушимым оплотом цинизма. Но сейчас фасад трещал по швам.

– О чем ты? – тихо спросил Лоик.

– О «старых методах», – Рэй отвернулся к стене, его плечи мелко задрожали. – Он вызвал семейного врача. Они считают, что современные таблетки — это чепуха. Сейчас они придут. Будут измерять температуру... ректально. И эти чертовы клизмы... Старик уверен, что это «очищает организм и укрепляет дух». Это унизительно, Лоик.

Лоик замолчал. В его голове на секунду мелькнула мысль о том, как бы это выглядело со стороны — великий и ужасный Рэймонд Пуньян, гроза школы, плачущий от страха перед медицинской процедурой. В любой другой ситуации Лоик бы посмеялся, использовал бы это как рычаг давления. Но сейчас, глядя на то, как Рэй сжимает простыни побелевшими пальцами, он почувствовал нечто иное.

– Я буду сопротивляться, – прошептал Рэй, и в его голосе послышались слезы. – Я знаю, что буду плакать, это больно и мерзко. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким... беспомощным.

В коридоре послышались тяжелые шаги и приглушенный разговор — голос отца Рэя и сухой, профессиональный тон врача. Рэй вздрогнул, вжимаясь в кровать, словно надеясь раствориться в матрасе.

Лоик поднялся и подошел к двери, повернув замок. Щелчок прозвучал в тишине комнаты как выстрел.

– Эй, – Лоик вернулся к кровати и посмотрел прямо в глаза другу. – Я никуда не уйду.

– Ты будешь смеяться, – Рэй шмыгнул носом, теряя остатки самообладания. – Ты всем расскажешь. Ким, Ондина... они же умрут со смеху, если узнают.

– Посмотри на меня, – жестко перебил его Лоик, схватив за плечо. – Я не они. Мы с тобой одной крови, помнишь? Мы те, кто ставит остальных на колени. И если сейчас тебе плохо, это не значит, что ты стал меньше.

Рэймонд смотрел на него, и в его взгляде медленно таяло недоверие.

– Я останусь здесь, – продолжал Лоик, садясь на стул рядом с изголовьем. – И если кто-то посмеет сказать хоть слово о том, что происходило в этой комнате, я лично устрою им ад, который им и не снился. Даже твоему отцу.

– Лоик... – Рэй замялся, его голос дрогнул. – Это действительно больно. И страшно.

– Я знаю, – Лоик протянул руку и на мгновение коснулся горячего лба друга, убирая мокрую прядь волос. – Просто закрой глаза. Представь, что это просто еще одна битва, которую нужно пережить. А я буду здесь, чтобы убедиться, что никто не перейдет черту.

В дверь постучали. Громко, требовательно.

– Рэймонд, открывай, – раздался властный голос мистера Пуньяна. – Доктор Моро пришел. Пора приводить тебя в порядок. Мы не можем позволить тебе пропускать занятия из-за какой-то лихорадки.

Рэй зажмурился, его лицо исказилось от боли и стыда. Он непроизвольно подтянул колени к груди, готовясь к неизбежному унижению.

Лоик встал, расправил плечи и подошел к двери. Он не собирался впускать их сразу. Он даст Рэю еще минуту, чтобы тот мог собраться с духом.

– Мистер Пуньян, – крикнул Лоик через дверь, придав своему голосу максимум уверенности. – Рэймонд сейчас готовится. Дайте нам пять минут. Я помогаю ему.

– Стомпе? Ты что там делаешь? – голос отца Рэя звучал удивленно, но в нем все еще слышалась сталь.

– Слежу за тем, чтобы ваш сын не растерял достоинство, – отрезал Лоик.

Он вернулся к кровати и сел совсем рядом, так, что Рэй мог чувствовать его присутствие.

– Слушай меня, – прошептал Лоик, когда за дверью послышалось ворчание, но шаги на мгновение затихли. – Сейчас будет неприятно. Возможно, ты будешь кричать. Возможно, ты будешь меня ненавидеть за то, что я это видел. Но я обещаю: завтра, когда мы вернемся в коллеж, ты снова будешь королем. А сегодня... сегодня я просто побуду твоим щитом.

Рэймонд медленно выдохнул. Его рука неуверенно потянулась к руке Лоика и на секунду крепко сжала её. Это был жест абсолютного доверия, на которое Рэймонд, казалось, был неспособен.

– Спасибо, – едва слышно произнес он.

Лоик кивнул. Он знал, что их дружба, построенная на жестокости и манипуляциях, только что обрела новый, странный и пугающий фундамент. Но он не чувствовал отвращения. Напротив, ощущение того, что он единственный, кто видел истинное лицо «неуязвимого» Рэя, наполняло его странным триумфом.

Когда дверь наконец открылась и в комнату вошел врач с тяжелым саквояжем, Лоик не отвел взгляда. Он остался сидеть рядом, холодный и непоколебимый, пока его друг проходил через свой личный ад.

Он видел слезы на щеках Рэя, видел его бессильные попытки сопротивляться, когда процедуры стали слишком болезненными, слышал всхлипы, которые Рэй так отчаянно пытался подавить. Но Лоик не улыбнулся ни разу. Его лицо оставалось каменной маской.

Через час, когда все закончилось и измученный, опустошенный Рэй наконец забылся тяжелым сном, Лоик все еще сидел рядом. Он смотрел на бледное лицо друга и думал о том, что завтра они снова будут издеваться над Зои Ли. Они снова будут разрушать чужие отношения ради забавы.

Но теперь Лоик знал цену этой силы. И он был готов платить её вместе с Рэем.

– Спи, – тихо сказал Лоик, поправляя одеяло. – Завтра мы им всем покажем.

Он достал телефон и увидел сообщение от Нельсона: «Ну что, где вы? Зои как раз в столовой, идеальный момент».

Лоик быстро набрал ответ: «Отмена. У Рэя дела поважнее. Завтра устроим ей двойную порцию».

Он убрал телефон в карман и прикрыл глаза, слушая неровное дыхание друга. В этом доме, полном холодного мрамора и родительских амбиций, Лоик Стомпе впервые в жизни понял, что такое преданность. Даже если эта преданность была рождена в тени чужой боли и унижения.