oh no

В лаборатории Альбедо на Драконьем Хребте обычно царила идеальная, почти стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным бульканьем алхимических реторт. Но сегодня здесь витал иной дух — дух строгости и медицинского аскетизма. Альбедо, всегда стремившийся к совершенству своего искусственного тела, пришёл к выводу, что его биологические циклы нуждаются в радикальной очистке. Как учёный, он подошёл к вопросу основательно, но как человек, он нуждался в ком-то, чья воля была бы непоколебима.

Джинн стояла у стола, застеленного чистой льняной тканью. Её осанка была безупречной, а лицо выражало ту самую сосредоточенную решимость, с которой она обычно подписывала указы Ордо Фавониус. Для неё это не было просто помощью другу; это было поручение, выполнение которого требовало дисциплины и самоотдачи.

— Ты уверен, Альбедо? — спросила она, надевая тонкие перчатки. — Этот метод крайне специфичен.

— Чистота эксперимента требует радикальных мер, Джинн, — ответил алхимик, его голос слегка дрогнул, когда он начал раздеваться. — Масляный состав должен обволакивать стенки кишечника в течение длительного времени. Я доверяю только тебе.

Когда первая процедура была завершена, Альбедо почувствовал, как внутри него разливается тяжёлое, распирающее тепло. Масло, введённое под строгим контролем Магистра, давило на внутренности, вызывая непривычный дискомфорт.

Прошло всего пятнадцать минут, но для Альбедо они растянулись в вечность. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, и его бледное лицо было влажным от пота. Тонкие пальцы впивались в край стола.

— Джинн... я больше не могу, — прошептал он, и в его голосе послышались несвойственные ему слезливые нотки. — Это... это слишком тяжело. Мне нужно освободиться.

— Нет, Альбедо, — её голос прозвучал мягко, но в нём не было ни капли сомнения. — Ты сам сказал, что масло должно оставаться внутри до утра. Дисциплина — это основа любого успеха, будь то защита города или алхимический опыт.

— Пожалуйста... — он всхлипнул, по его щеке скатилась слеза. — Оно давит... я чувствую, как оно...

— Тише, — Джинн положила ладонь ему на плечо, удерживая его на месте. — Дыши глубже. Ты должен вытерпеть это. Если мы прервёмся сейчас, все усилия будут напрасны. Я не позволю тебе проявить слабость перед лицом твоей собственной цели.

Всю ночь Альбедо провёл в полузабытьи, терзаемый спазмами и ощущением инородной тяжести. Джинн не отходила от него ни на шаг. Она сидела рядом, проверяя его состояние, и каждый раз, когда он пытался подняться или начинал плакать от бессилия, она возвращала его в исходное положение, напоминая о важности выдержки.

Утро встретило их серым светом, пробивающимся сквозь ледяные узоры на окнах. Альбедо был измотан, его светлые волосы спутались, а глаза покраснели.

— Теперь второй этап, — констатировала Джинн, поднимаясь со стула. В её руках появилась большая кружка Эсмарха, наполненная тёплым мыльным раствором. — Нужно полностью вымыть масло и все токсины.

— Снова? — Альбедо сжался, глядя на инструмент в её руках. — Джинн, я едва пережил ночь. Мыло будет... оно будет жечь.

— Это необходимо для завершения цикла, — отрезала она, подготавливая раствор. — Повернись. Это будет гораздо интенсивнее, чем вчера, но ты должен проявить стойкость.

Процедура была долгой и мучительной. Альбедо скулил, зарываясь лицом в сгиб локтя, пока литры щелочного раствора заполняли его измученное тело. Джинн действовала методично, не обращая внимания на его мольбы сделать паузу. Она знала: в таких делах жалость — враг результата. Она требовала от него такой же самоотдачи, какую требовала от себя в штабе Ордо Фавониус.

Когда, наконец, наступило очищение, Альбедо лежал совершенно обессиленный, тяжело дыша. Он думал, что на этом всё закончится, но Джинн ещё не завершила свой осмотр.

— Твоё состояние требует мониторинга, — сказала она, доставая длинный медицинский термометр. — Температуру нужно измерять ректально, чтобы получить наиболее точные данные о внутренних процессах.

— Но я... — он не успел договорить.

Джинн ввела термометр удивительно глубоко, заставив Альбедо вскрикнуть и выгнуться. Её рука была твёрдой, она удерживала прибор, пока ртутный столбик медленно полз вверх.

— Тридцать шесть и восемь, — сухо прокомментировала она через несколько минут, извлекая термометр. — В пределах нормы, но раздражение тканей очевидно.

Затем она взяла с подноса несколько плотных ватных тампонов, пропитанных каким-то вяжущим составом.

— Для чего это? — слабым голосом спросил алхимик.

— Чтобы закрепить эффект и предотвратить преждевременное расслабление мышц после таких нагрузок, — пояснила Джинн, без тени смущения вводя тампоны один за другим в его задний проход. — Ты должен будешь удерживать их внутри до следующей процедуры.

Альбедо почувствовал странную, распирающую сухость внутри, которая пришла на смену маслянистой тяжести. Это было крайне неудобно и даже унизительно, но взгляд Джинн не допускал возражений.

— И самое главное, — она сняла перчатки и внимательно посмотрела на него. — Этот протокол не разовый. Чтобы добиться истинной чистоты, процедуру нужно повторять ежедневно в течение недели.

— Каждый день? — Альбедо в ужасе посмотрел на неё.

— Именно так, — Джинн поправила свой воротник и слегка улыбнулась, хотя в её глазах светилась непреклонная воля. — Я буду приходить сюда каждое утро и каждый вечер. Мы добьёмся того, чтобы твоё тело функционировало идеально, Альбедо. Ты ведь сам стремился к совершенству?

Алхимик лишь уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как внутри него давят ватные тампоны, напоминая о том, что его жизнь теперь подчинена строгому графику Магистра. Джинн была права — он сам этого хотел. Но он и представить не мог, что дисциплина может быть настолько... ощутимой.

— Отдыхай, — добавила она, направляясь к выходу. — Вечером я проверю, как ты справляешься с тампонами, и мы снова измерим температуру. И не вздумай их вынимать. Помни о долге перед самим собой.

Дверь лаборатории закрылась, оставив Альбедо наедине со своими мыслями и дискомфортом, который теперь стал его постоянным спутником в погоне за алхимической чистотой под надзором самой строгой девушки Мондштадта.