Золото

Остров Роккенджима ещё не знал тяжёлого дыхания бетона и монументальности особняка в западном стиле. В те годы он был лишь зелёным осколком суши, затерянным в безбрежной синеве, местом, где крики чаек заглушали отголоски далёкой войны. Для Кинзо Уширомии этот остров стал единственным настоящим домом, потому что именно здесь, среди скал и сосен, билось сердце женщины, ради которой он был готов сжечь весь мир.

Кинзо сидел на веранде небольшого дома, скрытого в лесной чаще. Перед ним лежали бумаги — бесконечные отчёты о восстановлении семейного дела, письма от старейшин и холодные, сухие известия от жены из главного поместья. Краусс, Ева, Рудольф... Имена собственных детей не вызывали в нём ничего, кроме глухого раздражения. Они были плодами долга, навязанного традициями, серыми тенями в жизни, которая до встречи с «ней» казалась бесконечной пустыней.

Скрипнула дверь. Кинзо мгновенно преобразился: жёсткая складка между бровями разгладилась, а в глазах, обычно холодных и властных, вспыхнул мягкий, почти благовейный свет.

– Тебе не стоит так много ходить, Беатриче. Врач говорил, что покой сейчас важнее всего.

Биче Кастильони, придерживая рукой заметно округлившийся живот, медленно вышла на свет. Её золотые волосы, те самые, что когда-то сияли под тусклыми лампами подводной лодки, теперь были распущены и каскадом спадали на плечи. Она улыбнулась — так, как умела только она: с лукавой исконкой и затаённой, едва уловимой грустью в глубине зрачков.

– Если я буду только лежать, я превращусь в одну из тех мраморных статуй, которые ты так любишь коллекционировать, – её голос, мелодичный с лёгким итальянским акцентом, заставил Кинзо невольно улыбнуться в ответ. – К тому же, наша маленькая синьорина сегодня очень неспокойна. Кажется, ей не терпится увидеть этот мир.

Кинзо быстро поднялся и подставил ей локоть, помогая опуститься в плетёное кресло. Он смотрел на неё, и в памяти невольно всплывали кошмары того дня, когда золото Роккенджимы было омыто кровью. Он помнил тяжёлый сапог генерала, обрушившийся на её хрупкое тело, помнил её крик, который до сих пор преследовал его в кошмарах. То, что она выжила, то, что она сейчас была здесь и носила под сердцем их ребёнка, казалось ему величайшим чудом, превосходящим любую алхимию.

– Она пинается? – Кинзо нерешительно протянул руку, и Биче, перехватив его ладонь, прижала её к своему животу.

– О, ещё как. Она будет волевой, как и её отец. И, надеюсь, такой же упрямой, когда дело дойдёт до защиты своего счастья.

Кинзо почувствовал под ладонью слабый, но отчётливый толчок. В этот момент великий глава семьи Уширомия, человек, чьё имя начинало внушать трепет в финансовых кругах Японии, почувствовал себя абсолютно беззащитным. Всё золото, спрятанное в недрах острова, все десять тонн драгоценного металла, не стоили и одного удара этого крошечного сердца.

– Я спрячу вас обоих, – прошептал он, глядя ей в глаза. – Никто не узнает. Ни старейшины, ни моя законная семья... Для мира тебя не существует, Биче. Ты — моя золотая тайна. Моя ведьма, которую я украл у самой смерти.

Биче на мгновение отвела взгляд, смотря на полоску океана, видневшуюся между деревьями. Её грусть всегда была связана с этим горизонтом. Она была дочерью Италии, дочерью открытого моря, а теперь жила в золотой клетке, пусть и созданной из любви.

– Ты уже украл меня, Кинзо. Из той железной рыбы, что несла только гибель. Из рук людей, видевших во мне лишь трофей. Но иногда мне кажется, что я всё ещё там, на дне, и это всё — лишь прекрасный сон перед тем, как вода заполнит лёгкие.

– Не говори так! – Кинзо резко сжал её пальцы, испугавшись собственных мыслей. – Это не сон. Это реальность, которую мы построили на обломках войны.

– Реальность... – она снова улыбнулась, и на её щеках появились ямочки. – Знаешь, когда она родится, я хочу, чтобы она носила моё имя. Но пусть для всех она будет Беатриче. Золотой ведьмой этого острова. Пусть она будет свободна там, где я не смогла.

– Ты будешь учить её сама, – твёрдо сказал Кинзо, хотя внутри него шевельнулось недоброе предчувствие. – Ты расскажешь ей про Данте, про синее небо над Капри, про то, как мы обманули судьбу.

Биче поморщилась, тень боли пробежала по её лицу. Она непроизвольно прижала руку к боку — старые травмы, полученные при бойне, давали о себе знать всё чаще. Беременность протекала тяжело; каждый день был борьбой организма, подорванного насилием и страхом. Но она никогда не жаловалась.

– Кинзо, принеси мне вина, – вдруг попросила она, хитро прищурившись. – Совсем чуть-чуть. Врач говорит, что это вредно, но мой отец всегда говорил, что капля красного возвращает кровь в жилы.

– Тебе нельзя, любовь моя.

– Пожалуйста. Сегодня такой тихий вечер. Мне хочется почувствовать вкус жизни, а не только вкус горьких микстур, которыми ты меня пичкаешь.

Он не смог отказать. Когда он вернулся с бокалом, она сидела, прикрыв глаза, и подставляла лицо последним лучам заходящего солнца. В этом свете она действительно казалась неземным существом, сотканным из золотой пыли и морской пены.

– Знаешь, – тихо произнесла она, принимая бокал, – я не жалею. Даже если бы я знала в тот день на субмарине, чем всё закончится... я бы всё равно пошла за тобой. Ты дал мне не просто спасение, ты дал мне смысл.

– Ты — мой смысл, Биче, – Кинзо опустился на колени перед её креслом. – Мои дети в поместье... они чужие мне. В их жилах течёт моя кровь, но в их душах нет ни капли того огня, что горит во мне. А этот ребёнок... он рождён из магии, которую мы создали сами.

Биче пригубила вино и слегка поморщилась от терпкости.

– Магия — это всего лишь любовь, которую нельзя объяснить словами, не так ли? Ты стал великим алхимиком, Кинзо. Ты превратил свинец моей отчаявшейся души в золото.

– Я построю здесь замок, – внезапно пообещал он, и в его глазах вспыхнул тот самый безумный блеск, который позже станет его проклятием. – Огромный особняк. Там будет твой портрет. Я сделаю так, чтобы каждый, кто ступит на эту землю, знал: здесь живет Золотая Ведьма. Ты будешь править этим островом вечно.

Биче рассмеялась, и этот смех был чистым, как звон хрусталя.

– Зачем мне замок, глупый? Мне достаточно этого сада и тебя. И того, чтобы наша дочь никогда не знала холода стали и тяжести золотых слитков.

Она протянула руку и коснулась его волос, в которых уже проглядывала первая седина. В этот момент на Роккенджиме царил абсолютный покой. Не было ни проклятий, ни загадочных убийств, ни эпитафий, написанных кровью. Был только мужчина, нашедший свою истину, и женщина, подарившая ему право на жизнь.

– Обещай мне одну вещь, – вдруг посерьёзнела Биче.

– Всё, что угодно.

– Если когда-нибудь тебе придётся выбирать между прошлым и будущим... выбирай будущее. Выбирай её.

Кинзо нахмурился, не понимая, к чему клонит его возлюбленная.

– О чём ты говоришь?

– Просто обещай. Наша дочь... она будет моим продолжением. Люби её так, как любил меня. Не как наследницу империи Уширомия, а как чудо, которое не должно было случиться.

– Обещаю, – выдохнул он, целуя её ладони.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багряные и фиолетовые тона. Вечерняя прохлада начала проникать под одежду, и Кинзо заботливо укутал ноги Биче шерстяным пледом.

– Пойдём в дом, – тихо сказал он. – Становится холодно.

– Погоди ещё минуту, – попросила она, глядя на первую загоревшуюся звезду. – Смотри, Кинзо. Это ведь Сириус? Он такой яркий сегодня.

Они сидели в тишине, слушая шёпот волн. В тот вечер Кинзо Уширомия был по-настоящему счастлив. Он ещё не знал, что через несколько месяцев его мир рухнет, что роды станут для Биче последним испытанием, которое её измученное тело не вынесет. Он не знал, что его любовь превратится в одержимость, а замок, который он построит, станет декорацией для трагедии многих поколений.

Сейчас он был просто человеком, который любил.

– Я люблю тебя, Биче, – прошептал он в сумерках.

– Я знаю, – ответила она, и её голос прозвучал так тихо, будто уже доносился из другого мира. – Поэтому я всё ещё здесь.

Она снова положила его руку на свой живот, где маленькая жизнь продолжала свой ритмичный танец. На мгновение Кинзо показалось, что время остановилось. Золотая магия мгновения окутала их, защищая от всего мира, от долга, от войны и от неизбежного финала.

В ту ночь ему снились золотые бабочки. Они кружились над островом, поднимаясь к самым звёздам, и среди них он видел Биче — молодую, здоровую, смеющуюся, бегущую по волнам лазурного моря, которое больше не было для неё преградой.

А на утро он проснулся от её тихого стона и сразу же бросился за врачом, понимая, что время их хрупкого счастья истекает. Но даже тогда, в суете и страхе, он помнил её улыбку на веранде.

Для Кинзо Уширомии Беатриче никогда не умирала. Она просто перешла из плоти и крови в разряд вечных истин, став золотой легендой острова, который он поклялся защищать до последнего вздоха. И пока билось сердце их дочери, он верил, что магия любви способна обмануть даже саму смерть.

– Мы скоро увидимся, моя ведьма, – шептал он месяцы спустя, глядя на спящего младенца с золотистым пушком на голове. – В мире, где нет боли. В мире, который мы создадим заново.

Но это была уже совсем другая история. История о золоте, безумии и бесконечном поиске той, что ушла в сияние заката, оставив после себя лишь аромат роз и эхо итальянского смеха над пустынным берегом Роккенджимы.