Хисока развратитель Маленького Димки

Золотистые глаза Хисоки сузились, когда он наблюдал за мальчиком, сидевшим на краю бетонного парапета. Димка — так его называли в этом Богом забытом приюте на окраине города — напоминал ему чистый лист бумаги. Но не тот дорогой, глянцевый пергамент, на котором пишут любовные письма, а, скорее, серую, пыльную кальку, готовую впитать в себя любой чертеж, каким бы уродливым он ни был.

Димка не двигался. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь облупившуюся краску на стене. Он не моргал уже несколько минут. В нем не было страха, не было любопытства — только бесконечная, тупая покорность обстоятельствам.

Хисока бесшумно спрыгнул с ветки дерева, приземлившись в паре шагов от ребенка. Его яркий костюм и грим казались здесь, среди серости, чем-то инородным, галлюциногенным.

– Ты выглядишь так, будто забыл, как дышать, маленький робот, – голос Хисоки прозвучал мягко, с той характерной певучей интонацией, которая обычно заставляла людей хвататься за оружие.

Мальчик медленно повернул голову. Его лицо осталось неподвижным.

– Я дышу, – ответил он бесцветно. – Это автоматический процесс.

Хисока усмехнулся, обнажая зубы. Он подошел ближе, и его высокая тень накрыла Димку, словно крыло хищной птицы.

– Автоматизм — это скучно. Это смерть при жизни. Ты ведь не хочешь умереть, даже не узнав, каков на вкус настоящий хаос?

– Мне все равно, – Димка снова уставился в стену. – Если вы хотите меня ударить, бейте. Я не буду сопротивляться.

Хисока почувствовал, как внутри него зашевелилось нечто среднее между раздражением и азартом. Сопротивление — это то, чем он питался. Но здесь не было даже стены, которую можно было бы пробить. Была только вата. Густая, липкая вата, поглощавшая любые импульсы.

– Зачем мне тебя бить? – Хисока присел на корточки, оказавшись на одном уровне с глазами мальчика. – Это слишком просто. Слишком... примитивно. Я хочу кое-что другое. Я хочу увидеть, есть ли у тебя внутри искра, или там действительно только шестеренки и ржавчина.

Он вытащил из рукава карту — туза пик — и легким движением пальцев заставил её танцевать между фалангами. Карта мелькала, превращаясь в размытое черное пятно.

– Смотри внимательно, Димка.

Мальчик послушно перевел взгляд на карту. Его зрачки едва заметно расширились, отслеживая траекторию движения.

– Повтори, – Хисока вложил карту в маленькую, холодную ладонь ребенка.

Димка посмотрел на свои пальцы, затем на Хисоку. Без лишних слов он начал двигать кистью. Его движения были неуклюжими, карта постоянно падала, но он не проявлял ни капли досады. Он просто поднимал её и пробовал снова. Раз за разом. Десять, двадцать, пятьдесят раз.

Спустя час карта в руках Димки начала двигаться плавно. Он не просто копировал — он воспроизводил механику движений мага с пугающей точностью.

– О... – Хисока облизнул губы, чувствуя, как внутри закипает интерес. – Ты — идеальное зеркало. Ты впитываешь всё, что видишь, потому что у тебя нет ничего своего. Верно?

– У меня есть имя, – тихо сказал мальчик.

– Имя — это ярлык на пустой коробке, – Хисока резко подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его аура, обычно скрытая, на мгновение просочилась наружу — тяжелая, липкая, пахнущая кровью и безумием. – Скажи мне, Димка, что ты чувствуешь, когда я делаю так?

Он коснулся тонкой шеи мальчика пальцами, на кончиках которых искрилось «Банджи-гам». Клейкая субстанция мгновенно стянула кожу, создавая неприятное давление.

Димка замер. Его дыхание не участилось, но в глубине его серых глаз что-то дрогнуло.

– Мне... неудобно, – выговорил он.

– Неудобно? – Хисока рассмеялся, и этот смех эхом отразился от стен приюта. – Какое скудное слово! Тебе должно быть страшно. Или тебе должно быть противно. Или ты должен хотеть вонзить мне в глаз ту самую карту, которую я тебе дал.

Он ослабил хватку, но не убрал руку.

– Мир вокруг тебя — это хищники и жертвы. Тебя научили быть жертвой, которая даже не кричит. Но я научу тебя другому. Я научу тебя, как выбирать, чью кровь ты хочешь видеть на своих руках.

– Зачем? – спросил Димка.

– Потому что мне скучно играть с поломанными игрушками, – Хисока поднялся во весь рост, его глаза светились нездоровым желтым светом. – Я починю тебя. Я дам тебе желания. Я научу тебя жаждать. И когда ты наполнишься этой жаждой, я посмотрю, во что ты превратишься.

С этого дня распорядок жизни «робота» изменился. Хисока не приходил каждый день — он появлялся внезапно, всегда принося с собой новые испытания. Он не учил Димку морали, он учил его восприятию.

– Видишь того человека? – Хисока указывал на прохожего, который грубо оттолкнул бродячую собаку. – Что ты видишь в нем?

– Он спешит, – отвечал Димка.

– Нет, – Хисока щелкнул мальчика по лбу. – Он боится. Он боится показаться слабым, поэтому нападает первым на того, кто не может ответить. Он — ничтожество. А теперь посмотри на ту женщину.

Мальчик смотрел. Он учился различать микромимику, улавливать фальшь в голосе, чувствовать скрытую агрессию. Хисока развращал его сознание, методично уничтожая остатки детской наивности, заменяя её холодным, расчетливым анализом. Он приучал мальчика к мысли, что чувства — это инструменты, которыми можно манипулировать.

Однажды Хисока принес с собой нож. Обычный складной нож с острым лезвием.

– Сегодня мы поиграем в правду, – маг сел на землю, приглашая Димку сесть напротив. – Я буду задавать вопрос. Если ты ответишь честно — я сделаю себе надрез на руке. Если соврешь или промолчишь — я порежу тебя.

Димка посмотрел на нож, затем на безмятежное лицо Хисоки.

– Но вы говорили, что ложь — это оружие, – заметил мальчик.

– Именно, – Хисока улыбнулся. – Но чтобы уметь лгать другим, ты должен до боли четко знать свою правду. Итак... чего ты хочешь прямо сейчас?

Димка замолчал. В его голове зашумело. «Чего я хочу?» — этот вопрос никогда не задавался ему раньше. От него всегда требовали послушания, тишины, отсутствия проблем.

– Я... не знаю, – прошептал он.

Лезвие ножа мгновенно прочертило тонкую красную линию на предплечье Димки. Мальчик вздрогнул, но не отстранился. Капля крови скатилась вниз, впитываясь в серую ткань рубашки.

– Неверный ответ, – пропел Хисока. – Попробуй еще раз. Чего ты хочешь?

Димка смотрел на свою кровь. Она была яркой. Намного ярче, чем всё, что он видел до этого в своей жизни. Она была теплой. Она была... его.

– Я хочу, чтобы вы перестали это делать, – сказал он, и в его голосе впервые прорезалась слабая нотка раздражения.

Хисока довольно прижмурился. Он взял нож и с видимым удовольствием провел лезвием по своей ладони. Кровь брызнула на землю.

– Вот видишь? – маг протянул окровавленную руку к лицу мальчика. – Первое желание. Первое проявление воли. Тебе не нравится боль? Или тебе не нравится, что я контролирую ситуацию?

– Мне не нравится, что вы решаете за меня, – Димка вдруг потянулся и перехватил запястье Хисоки. Его маленькие пальцы сжались на руке мага с неожиданной силой.

Хисока замер. Это было оно. То самое крошечное зерно потенциала, которое он почуял в первую встречу. Мальчик не просто копировал — он начал реагировать.

– Хорошо... очень хорошо, – прошептал Хисока, его аура вспыхнула фиолетовым пламенем, заставляя воздух вокруг них вибрировать. – Ты начинаешь понимать. Мир — это не то, что с тобой случается. Мир — это то, что ты делаешь с ним.

Он мягко высвободил руку и вытер кровь о свой костюм.

– Знаешь, Димка, люди называют это «испорченностью». Они скажут, что я учу тебя злу. Но на самом деле я просто снимаю с тебя цепи. Когда ты поймешь, что имеешь право хотеть, ты поймешь, что имеешь право брать.

– И что тогда? – Димка смотрел на него теперь иначе. В его взгляде больше не было пустоты. Там появилось нечто опасное — отражение самого Хисоки.

– А тогда, – маг поднялся, его фигура казалась гротескно длинной в сумерках, – ты станешь тем, на кого мне будет интересно охотиться. Но до этого еще далеко. Тебе нужно научиться наслаждаться процессом.

Хисока достал из кармана конфету в яркой обертке и протянул её мальчику.

– Возьми. Это сладко. И это принадлежит тебе только потому, что ты этого захотел.

Димка взял конфету. Он медленно развернул бумажку, глядя прямо в глаза магу. В этот момент он не выглядел как ребенок. Он выглядел как молодой хищник, который только что осознал вкус мяса.

– Вы ведь тоже этого хотите, – сказал Димка, отправляя конфету в рот. – Чтобы я захотел вас убить?

Хисока на мгновение оцепенел, а затем разразился восторженным, безумным смехом. Он схватился за лицо, его плечи тряслись.

– О, Димка... Ты превосходишь мои ожидания! Как быстро ты усвоил правила игры.

Маг наклонился к самому уху мальчика, обдавая его дыханием, пахнущим корицей и чем-то металлическим.

– Да. Именно этого я и жду. Расти, мой маленький робот. Наполняйся ненавистью, жадностью, восторгом... Наполняйся жизнью во всех её самых грязных проявлениях. И когда ты станешь достаточно сочным плодом... я сорву тебя.

Хисока исчез так же внезапно, как и появлялся, оставив после себя только запах озона и кровавое пятно на бетоне.

Димка остался сидеть на парапете. Он жевал конфету — она действительно была сладкой, почти приторной. Он смотрел на свою рану на руке. Боль была острой, пульсирующей, и она заставляла его чувствовать себя живым.

Он посмотрел на карту — туза пик, лежащего рядом. Он взял его и ловким, почти невидимым движением спрятал в рукав, в точности повторив жест Хисоки.

В ту ночь Димка-робот впервые не заснул сразу. Он лежал в своей жесткой кровати и прислушивался к ударам своего сердца. Теперь это не был «автоматический процесс». Это был обратный отсчет.

Хисока думал, что он создает себе противника. Он не понимал, что, давая волю существу, которое умеет только наблюдать и копировать, он создает нечто гораздо более страшное — свое собственное, усовершенствованное отражение, у которого нет ни азарта, ни слабостей, ни привязанностей. Только чистое, механическое стремление к цели.

Димка закрыл глаза. В темноте перед ним все еще плясали золотистые глаза мага.

– Я научусь, – прошептал мальчик в пустоту комнаты. – Я научусь всему, что вы знаете. И даже тому, чего вы боитесь.

Процесс развращения был завершен. Не потому, что Димка стал злым, а потому, что он перестал быть человеком в привычном понимании этого слова. Хисока разбил скорлупу, но вместо птенца оттуда выползло нечто, чему еще не было названия.

На следующее утро воспитатели приюта заметили, что Димка изменился. Он все так же молчал, все так же выполнял все поручения. Но теперь, когда он смотрел на них, им становилось не по себе. В его взгляде появилось нечто оценивающее. Словно он прикидывал, насколько легко будет вскрыть их вены той самой картой, которую он теперь никогда не выпускал из рук.

А где-то в тени городских переулков Хисока Мороу тасовал колоду, предвкушая величайшую партию в своей жизни. Он создал монстра, и это было самое прекрасное, что он когда-либо делал.