chc

Паша стоял на балконе, вглядываясь в серую пелену дождя. Очередная сигарета тлела в пальцах, покрытых въевшейся мазутной пылью, которую не брало ни одно мыло. В свои тридцать семь он чувствовал себя старше, чем был на самом деле — седина на висках стала заметнее, а внутри всё чаще ворочалось глухое, липкое беспокойство.

В комнате за спиной Алёна перебирала объективы. Её холодный, сосредоточенный профиль всегда вызывал у Паши восхищение, но в последнее время между ними выросла стена, которую невозможно было пробить ни шутками, ни объятиями. Алёна была рациональна до мозга костей, и в эту рациональность никак не вписывались его друзья.

Она ненавидела их встречи. Аркадия считала занудным роботом, Артёма — недалёким шутом, Настю — чересчур приторной. Но особенную, почти физическую неприязнь она питала к Саше.

— Опять ты об этом мелком думаешь? — не оборачиваясь, бросила Алёна. Её голос был ровным, как лезвие скальпеля. — У него на лице написано: «Я лучше всех». Эта его манера смотреть на людей сверху вниз при его-то росте... раздражает.

Паша затянулся, выпуская густой дым.

— Он не смотрит сверху вниз, Алён. Он просто уверен в себе. И он талантлив, ты же видела, как он часы восстанавливает. Это ювелирная работа.

— Это самолюбование, — отрезала она. — И мне не нравится, как ты на него смотришь. Как будто он — хрупкая ваза, которую ты боишься разбить.

Паша промолчал, потому что крыть было нечем. Он и сам не знал, когда это началось. Когда дружеская опека над младшим товарищем, пережившим ад теракта и потерявшим слух, превратилась в нечто иное? В нечто, что заставляло сердце биться быстрее, когда Саша улыбался своей надменной, но чертовски харизматичной улыбкой, поправляя слуховой аппарат. Паша любил Лизу — или думал, что любит, — но Саша был для него каким-то иным миром. Миром тишины и тонких механизмов, который хотелось защитить от всего грубого и грязного.

***

Саша зашёл в бар «Старый якорь» внезапно, спасаясь от хлынувшего ливня. Его чёрные волосы намокли и облепили шею, а слуховые аппараты пришлось спешно прятать в чехол, чтобы влага не испортила электронику. Без них мир вокруг превратился в приглушённое гудение, похожее на шум прибоя в ракушке.

Он присел у стойки, вытирая лицо платком. Несмотря на вынужденную изоляцию от звуков, Саша сохранял свою привычную осанку — прямая спина, чуть вскинутый подбородок. Он знал, что выглядит эффектно даже в промокшей куртке.

К нему подсел мужчина. На вид лет сорок пять, крепкое телосложение, лицо — из тех, что забываешь через минуту после встречи. Незнакомец что-то сказал.

Саша достал аппараты, быстро вставил их и настроил громкость. Мир взорвался звоном посуды и гулом голосов.

— Простите, — произнёс Саша своим чистым, чуть холодноватым голосом. — Я вас не слышал.

— О, прошу прощения, парень, — мужчина добродушно улыбнулся. — Я говорю, погода сегодня — дрянь. Разрешишь угостить тебя? Чисто по-соседски, чтобы согреться.

— Я не пью алкоголь, — коротко ответил Саша, собираясь отвернуться.

— Да брось, я же не предлагаю водку. Бармен, принеси парню лучший безалкогольный коктейль с имбирем. Говорят, тут он отменный.

Мужчина оказался на редкость приятным собеседником. Он представился бывшим моряком, травил байки о портах и штормах. Саша, обычно настороженный к незнакомцам, сам не заметил, как расслабился. Возможно, дело было в том, что мужчина говорил четко, и Саше не приходилось мучительно считывать каждое слово по губам.

— А ты, значит, часы чинишь? — мужчина прищурился. — Тонкая работа. Уважаю. Для этого нужно иметь стальные нервы и верный глаз.

— Это требует терпения, — Саша позволил себе едва заметную улыбку. — Механизмы не прощают спешки.

— Как и жизнь, парень. Как и жизнь.

Дождь за окном начал стихать, превращаясь в редкую морось. Саша взглянул на часы — тонкий антикварный «Лонжин» на его запястье мерно отсчитывал секунды.

— Мне пора. Спасибо за компанию.

— Давай я тебя провожу до угла? Мне всё равно в ту сторону, — предложил незнакомец, поднимаясь.

Они вышли на улицу. Воздух пах озоном и мокрым асфальтом. Они прошли буквально пару метров, свернув в узкий проулок, который срезал путь к метро.

Внезапно мир перевернулся.

Сильный рывок за плечо — и Саша спиной впечатался в холодную кирпичную стену. Удар был такой силы, что из легких выбило воздух, а один из слуховых аппаратов вылетел из уха и с тихим щелчком ударился о камни.

— Эй! Ты что... — начал было Саша, но крепкая ладонь накрыла его рот и нос.

Мужчина больше не улыбался. Его глаза стали пустыми, как пуговицы. Другой рукой он поднес к лицу Саши пропитанную чем-то едким тряпку.

— Тихо, тикалка, — прохрипел он. — Отработал ты своё.

Саша отчаянно дернулся, пытаясь ударить нападавшего коленом в живот, но тот был слишком опытен. Сознание начало плыть. Запах химии был невыносимо резким, он выжигал слизистую, заставляя мозг отключаться. Последнее, что увидел Саша перед тем, как тьма окончательно поглотила его — грязный асфальт и свой разбитый слуховой аппарат.

Потом был глухой звук открывающегося багажника и ощущение падения в тесную, пахнущую бензином пустоту. Крышка захлопнулась, отсекая остатки реальности.

***

Прошло три дня. Три дня ада, которые превратили жизнь Паши в бесконечный кошмар.

Когда Саша не пришел на работу и не ответил на звонки Артёма, все сначала списали это на его «звездную болезнь». Но когда Аркадий, расчетливый и точный, выяснил, что телефон Саши отключился в районе старого порта, стало ясно — случилась беда.

Полиция приняла заявление, но действовала вяло. Друзья взяли дело в свои руки. Артём, обычно весёлый, теперь ходил с серым лицом, Настя плакала в перерывах между сменами в больнице, а Аркадий координировал волонтеров, расчерчивая карту города на квадраты.

— Мы выходим в семь вечера, — Паша застегивал куртку, глядя на Алёну, которая сидела в кресле с ноутбуком. — Нам нужны люди для прочесывания промзоны.

Алёна даже не подняла глаз.

— Я не пойду.

— Что значит «не пойду»? — Паша замер, не веря своим ушам. — Алён, человека похитили. Нашего друга.

— Вашего друга, Паш. Не моего. Я считаю, что этот мальчишка просто ввязался в какую-то грязную историю. Такие, как он, всегда притягивают неприятности своей надменностью. И я не собираюсь тратить свои выходные на поиски самовлюбленного идиота по подвалам.

Паша почувствовал, как внутри закипает ярость. Он был вспыльчивым, но сейчас это была не просто вспышка — это был ледяной гнев.

— Ты сейчас серьезно? — он подошел к ней вплотную. — Ему двадцать пять лет. Он глухой. Он один против кого-то, кто его забрал. А ты сидишь здесь и рассуждаешь о его характере?

— Я рациональна, — холодно ответила она. — Шансы найти его там — ноль целых, ноль десятых. Скорее всего, его уже нет в живых.

Паша замахнулся, но вовремя остановил руку, ударив кулаком в дверной косяк так, что дерево треснуло.

— Ты... ты просто ледяная кукла, Алёна, — выплюнул он, тяжело дыша. — Я десять лет прожил с женщиной, у которой вместо сердца — экспонометр.

Он выскочил из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.

На улице его ждали Артём и Аркадий. Дождь снова начинал накрапывать, превращая поиски в пытку.

Они ходили часами. Паша кричал имя Саши, хотя понимал, что тот его не услышит, даже если будет рядом. Он заглядывал в каждый люк, в каждую груду мусора, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой боли.

«Где ты, мелкий? Где ты, чертов гений?» — билось у него в голове.

В этот момент он окончательно понял то, от чего бежал последние месяцы. Его брак с Алёной был ошибкой, затянувшейся на десятилетие привычкой. А Саша... Саша был светом, который он боялся признать. И этот свет сейчас угасал где-то в темноте, а Паша, со всей своей силой и ростом в сто девяносто сантиметров, был бессилен.

— Мы ничего не нашли, Паш, — тихо сказал Аркадий, кладя руку ему на плечо. — Волонтеры сворачиваются. Темно, ничего не видно.

— Я не уйду, — Паша сорвался на крик, отталкивая руку друга. — Слышите вы?! Я не уйду, пока не найду его!

— Паша, успокойся, — Артём шмыгнул носом, вытирая слезы. — Мы завтра вернемся. Мы все вернемся.

Паша опустился на колени прямо в грязь. Перед глазами стоял образ Саши — как тот аккуратно берет пинцетом крошечную пружинку, как щурится, когда солнце попадает в его черные, как бездна, глаза.

Он понял, что если Саша не вернется, его собственная жизнь тоже закончится. И никакая Алёна, никакая работа в мастерской не заполнят ту дыру, которая сейчас разрывала его грудь. Он любил его. Глупо, неправильно, безнадежно. И эта любовь сейчас была единственным, что заставляло его дышать в этом проклятом дожде.