Дыхание

В маленькой квартире на окраине Пилтовера всегда пахло одинаково: смесью озона, дешёвого машинного масла и застоявшегося заунского тумана, который Виктор, казалось, принёс с собой в лёгких. Здесь было темно, лишь лампа над рабочим столом выхватывала из мрака чертежи, разбросанные в хаотичном, понятном только одному человеку порядке.

Виктор сидел, сгорбившись над очередным наброском. Его спина, искривлённая годами работы в неудобных позах, сейчас напоминала натянутую струну. Он что-то быстро шептал себе под нос, вычерчивая формулы хекстека. Трость стояла рядом, прислонённая к краю стола, а металлическое крепление на ноге неприятно поскрипывало каждый раз, когда он пытался сменить положение.

Эвил вошёл бесшумно. Он приоткрыл дверь своим ключом — Виктор сам отдал его «на всякий случай», хотя оба понимали, что этот случай наступает каждый вечер. Эвил только что вернулся с пробных съёмок. Его светлые волосы были идеально уложены, а на плечах лежал дорогой плащ, который смотрелся чужеродно в этой каморке. Но как только он увидел знакомый силуэт, вся его модельная высокомерность, которую он демонстрировал фотографам, осыпалась, как сухая штукатурка.

Он подошёл сзади и резко, но осторожно обнял Виктора за плечи, утыкаясь носом в каштановые волосы, пахнущие мелом и усталостью.

– Нашёл время зарываться в цифры, – прошептал Эвил, чувствуя, как вздрогнул учёный. – Я принёс круассаны. Самые лучшие, из пекарни у моста. Специально для самого невыносимого гения в этом городе.

Виктор замер на секунду, а затем его губы тронула слабая, чуть саркастичная улыбка. Он отложил перо и обернулся, насколько позволяла скованная спина.

– Ты неисправим, Эвил. Я был в шаге от решения уравнения стабильности ядра.

– Уравнение подождёт, а твой желудок — нет, – Эвил выпрямился, выкладывая сверток на край стола, прямо поверх каких-то расчётов. – Ты сегодня ел? Только честно.

– Я пил кофе, – уклончиво ответил Виктор, уже потянувшись к угощению.

Он принялся уминать круассан с такой жадностью, что Эвилу стало больно. Болезненная худоба Виктора всегда вызывала у него желание спрятать этого человека от всего мира, накормить, обогреть и никогда не выпускать из объятий.

– Слушай, – Виктор вдруг оживился, его глаза заблестели тем самым лихорадочным огнём, который так пугал и восхищал Эвила одновременно. – Если мы сможем стабилизировать поток через этот узел, то давление на механические части снизится. Это значит, что протезы будут ощущаться как живая плоть! Никакого трения, понимаешь?

Виктор начал увлечённо рассказывать о проводимости магических каналов, размахивая надкушенным круассаном. Эвил не понимал и половины. Для него хекстек был чем-то запредельным, магией, которая отнимала у него Виктора. Но он подпёр щеку рукой, чувствуя, как предательский румянец заливает скулы, и просто смотрел. На горбинку на носу, на родинки, рассыпанные по бледной коже, на то, как стремительно двигаются тонкие пальцы.

– Ты меня совсем не слушаешь, – внезапно прервался Виктор, заметив взгляд друга.

– Слушаю, Вик. Просто ты очень красивый, когда злишься на законы физики, – Эвил улыбнулся своей самой мягкой улыбкой, предназначенной только для этого человека.

Снаружи послышался первый раскат грома. Пилтовер накрыло тяжёлым, серым небом, и через минуту в окно забарабанил ливень. Он был настолько сильным, что видимость за стеклом пропала, превратив мир в сплошную водяную стену.

Прошло несколько часов. Они сидели в полумраке, обсуждая всё на свете: от новой работы Эвила в модельном агентстве до ехидных шуточек Кремлина.

– Брат сегодня опять отправил Вагнера следить за мной, – фыркнул Эвил, потягиваясь. – Думает, я не замечу огромного темнокожего парня с дредами в толпе. Кремлин иногда такой параноик.

– Он просто любит тебя, – заметил Виктор, внезапно закашлявшись.

Это был тяжёлый, сухой кашель. Виктор прижал платок к губам, и Эвил заметил на белой ткани алые капли. Сердце предательски сжалось. Заунский дым не пощадил лёгкие Виктора, оставляя на них свои несмываемые следы.

– Тебе нужно отдохнуть, – твёрдо сказал Эвил, поднимаясь. – И я никуда не пойду в такой ливень.

Виктор посмотрел в окно, где бушевала стихия, и нехотя кивнул.

– Ладно. Я постелю тебе... – он оглядел свою крохотную квартиру. – Здесь только одна кровать. Я лягу на полу.

– С твоей спиной? – Эвил возмущённо вскинул брови. – Даже не думай. Кровать узкая, но мы не чужие люди. Поместимся.

Виктор хотел возразить, вспомнить о приличиях или о том, как напыщенный Джейс Талис высмеял бы подобную «неорганизованность» быта, но усталость взяла своё. Они вместе расстелили постель. Виктор выдал Эвилу свою старую рубашку, которая на высоком блондине смотрелась коротковатой, но тот лишь довольно хмыкнул.

Когда свет погас, комната погрузилась в густую тишину, нарушаемую только шумом дождя. Они лежали на боку, спиной друг к другу, но пространство между ними буквально искрило. Эвил чувствовал тепло, исходящее от Виктора, слышал его прерывистое дыхание. Сердце модели колотилось так сильно, что, казалось, его слышно во всём районе.

Прошёл час.

– Ты не спишь, – это был не вопрос. Голос Виктора в темноте звучал низко и хрипло.

– Не сплю, – признался Эвил.

– Это из-за меня? Ты весь... напряжён. Словно ждёшь нападения.

Эвил вздохнул и перевернулся на другой бок, лицом к затылку Виктора.

– Я просто думаю о том, как сильно я хочу тебя поцеловать последние десять лет. И о том, что если я это сделаю, ты можешь выставить меня под дождь.

Виктор медленно повернулся. В темноте его глаза казались огромными.

– Я заметил это давно, Эвил. Твои взгляды... то, как ты задерживаешь руку на моём плече. Я просто не привык, что кто-то может хотеть быть так близко к... этому.

Он неопределённо махнул рукой, указывая на своё худое тело и ногу в креплении.

– Ты дурак, Вик, – прошептал Эвил.

Он сократил расстояние и коснулся губ Виктора своими. Поцелуй сначала был осторожным, почти невесомым, словно проверка границ. Но Виктор вдруг ответил — сначала робко, а затем с какой-то затаённой жадностью, накопленной за годы одиночества. Его ладони, мозолистые и вечно испачканные в чернилах, легли на талию Эвила.

Когда они отстранились, чтобы глотнуть воздуха, Виктор уткнулся лбом в плечо друга.

– Я не умею этого, – тихо произнёс он. – Я весь... в шрамах и изъянах.

– Для меня ты совершенен, – Эвил начал покрывать поцелуями лицо Виктора, безошибочно находя каждую родинку, каждую отметину. – Каждая твоя черта.

Одежда стала лишней. Когда Виктор оказался полностью обнажённым под взглядом Эвила, он инстинктивно попытался прикрыться, сжаться, спрятать искривлённый позвоночник. Но Эвил не позволил. Он касался его тела так, словно это была самая хрупкая и дорогая деталь в мире.

– Смотри на меня, – просил Эвил, целуя выступающие рёбра. – Ты прекрасен.

Виктор же не мог оторвать глаз от Эвила. Тот был словно изваяние из белого мрамора, изящный, гибкий, с мягкими линиями мышц. В этом контрасте было что-то глубоко правильное.

Они двигались медленно. Виктор старался контролировать процесс, но его тело, измученное болезнями, быстро уставало. Он судорожно выдохнул, когда боль в ноге отозвалась резким уколом.

Эвил мгновенно почувствовал это.

– Тише, тише... Давай я, – он аккуратно перехватил инициативу, помогая Виктору перевернуться так, чтобы тот оказался сверху, не нагружая больную ногу.

Это была ночь откровений. Без сарказма, без формул, без страха перед будущим. Только двое парней из Зауна, которые нашли свой причал в маленькой квартире Пилтовера.

– Знаешь, – прошептал Виктор под утро, когда ливень сменился тихой изморосью, а они лежали, переплетясь конечностями под тёплым одеялом. – Кремлин меня убьёт, если узнает.

Эвил тихо рассмеялся, прижимая Виктора к себе.

– Кремлин сейчас занят Адамом. Думаю, у нас есть как минимум неделя, прежде чем он вспомнит о роли строгого старшего брата.

– Хорошо, – Виктор закрыл глаза, впервые за долгое время засыпая без кошмаров о разрушающемся теле. – Потому что я не планирую выпускать тебя из этой кровати как минимум до завтрашнего вечера.

Эвил улыбнулся, целуя его в макушку. Его «гений» наконец-то был дома.