ОН БОЛЬШЕ, ЧЕМ…

Аэропорт Нарита встретил их суетой, которую не мог укротить даже бизнес-лаундж. Чимин сидел в глубоком кожаном кресле, отгородившись от мира экраном макбука. Бежевое пальто было аккуратно сложено на соседнем сиденье — безупречный блондин в окружении хаоса. Он выглядел как ожившая реклама дорогого парфюма: холодный, отстраненный и чертовски профессиональный.

Чонгук появился за десять минут до посадки. Он шел по терминалу так, словно подиум принадлежал ему по праву рождения. Черная рубашка была расстегнута ровно на столько пуговиц, чтобы балансировать на грани между «менеджером крупной компании» и «парнем, за которым хочется пойти в ад». Брюки идеально облегали бедра, подчеркивая каждый дюйм его тренированных ног.

– Ты опаздываешь, – не поднимая глаз, бросил Чимин, когда тень Чонгука накрыла его столик.

– Я забирал документы из архива, хён. – Чонгук опустился в кресло напротив, ставя на столик два стакана с ледяным американо. – И твой любимый кофе. Без сахара, как ты просил вчера... во сне.

Чимин едва заметно вздрогнул. Пальцы на клавиатуре замерли. Он медленно поднял взгляд, встречаясь с насмешливыми темными глазами младшего. После того инцидента в офисном туалете между ними установилось странное перемирие, пропитанное статическим электричеством. Они делали вид, что ничего не произошло, но каждый случайный вздох в лифте или касание плечами у кулера отдавались внизу живота тянущим чувством.

– Мы летим работать, Чонгук, – ледяным тоном произнес Чимин, принимая кофе. – В США нас ждет Rivian. Если мы провалим эти переговоры, твоя сексуальность не поможет нам закрыть контракт.

– Моя сексуальность всегда помогает, – Чонгук подался вперед, сокращая расстояние до опасного минимума. – Но ты прав. Работа прежде всего.

В самолете им достались соседние места в первом классе. Когда лайнер набрал высоту и стюардессы разнесли шампанское, Чимин попытался углубиться в отчеты, но присутствие Чонгука ощущалось физически. Младший вытянул свои длинные ноги, едва не касаясь колена Чимина, и листал бортовой журнал так лениво, словно дразнил.

– Тебе не кажется, что в салоне слишком душно? – Чонгук расстегнул еще одну пуговицу, открывая вид на татуированную ключицу.

Чимин сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло.

– Перестань, – прошептал он, не глядя на соседа.

– Что перестать? Дышать? – Чонгук наклонился к его уху, его голос стал низким, вибрирующим. – Я вижу, как у тебя пульсирует вена на шее, Чимин-и. Ты злишься или... хочешь, чтобы я снова прижал тебя к раковине?

– Чонгук, нас увидят, – Чимин сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

– Все спят. Свет приглушен. – Чонгук накрыл ладонь Чимина своей. Его пальцы были горячими, властными. – Ты слишком напряжен. Расслабься. Мы в десяти тысячах метров над землей. Здесь правила Токио не действуют.

Чимин хотел выдернуть руку, но вместо этого переплел свои пальцы с пальцами Чонгука. Это было безумие. Пак Чимин, креативный директор, образец интеллигентности, позволял своему подчиненному играть с собой в опасные игры прямо над Тихим океаном.

Нью-Йорк встретил их огнями и холодным ветром. Отель в Сохо был воплощением роскоши. Номера находились на одном этаже, напротив друг друга.

– Встретимся через час в лобби? – спросил Чимин, прикладывая карточку к замку.

– Обязательно, – улыбнулся Чонгук. – Не забудь надеть что-нибудь... провокационное.

Переговоры с Rivian прошли блестяще. Чимин был в своей стихии: он говорил о ценностях бренда, о культурных кодах Азии, о том, как превратить огромный внедорожник в символ новой свободы. Американцы слушали его, затаив дыхание. Чонгук стоял рядом, вовремя подавая графики и цифры, но его взгляд, направленный на Чимина, был полон не только профессионального восхищения, но и чего-то гораздо более темного.

Вечером, после успешного завершения первого этапа, они зашли в небольшой бар, спрятанный в подвале старого здания. Там пахло дорогим бурбоном и джазом.

– За успех? – Чонгук поднял бокал.

– За успех, – Чимин пригубил напиток, чувствуя, как алкоголь приятно расслабляет тело.

Они сидели в полумраке, и на этот раз Чимин не отстранялся. Он позволил Чонгуку сесть ближе, позволил его руке лечь на спинку своего стула.

– Знаешь, – тихо сказал Чонгук, рассматривая профиль старшего. – Когда ты так уверенно выступал перед этими парнями в галстуках... я едва сдерживался, чтобы не поцеловать тебя прямо там, на глазах у совета директоров.

Чимин усмехнулся, глядя в свой бокал.

– Ты неисправим. У тебя есть девушка, Чонгук. Ми ждет тебя дома.

Лицо Чонгука на мгновение помрачнело. Он поставил бокал на стол.

– Ми... – он произнес это имя так, словно оно было на иностранном языке. – Мы с ней живем по инерции. Она удобная, привычная. Но она никогда не смотрела на меня так, как ты. И она никогда не заставляла мое сердце биться так, словно я пробежал марафон, просто войдя в одну комнату с ней.

– Это опасно, Чонгук, – Чимин повернулся к нему, его глаза блестели в неверном свете бара. – Мы работаем вместе. Ты младше. У нас обоих есть обязательства перед компанией Kawabe.

– К черту компанию, – Чонгук подался вперед, его ладонь легла на щеку Чимина. – К черту правила. Я хочу тебя. По-настоящему. Не только в туалете офиса или в пьяном бреду.

Чимин накрыл его руку своей. Он чувствовал, как рушатся последние бастионы его самообладания. Шесть лет он жил в «золотой клетке» отношений без любви, и теперь, глядя в честные, горящие глаза Чонгука, он понимал, что не хочет возвращаться назад.

– Пойдем в отель, – прошептал Чимин.

В лифте отеля они не выдержали. Чонгук прижал Чимина к зеркальной стене, сминая его губы в жадном, нетерпеливом поцелуе. Бежевое пальто полетело на пол. Пальцы Чимина запутались в темных волосах Чонгука, притягивая его ближе, требуя большего.

– Ты сводишь меня с ума, – прохрипел Чонгук, отрываясь от его губ, чтобы оставить влажный след на шее.

– Замолчи и открывай дверь, – выдохнул Чимин, когда лифт звякнул, объявляя их этаж.

Номер Чимина был залит лунным светом. Они не стали включать лампы. Одежда разлеталась по комнате в лихорадочной спешке. Когда Чонгук прижал обнаженного Чимина к прохладным простыням, мир за окном — с его Rivian, отчетами и офисной иерархией — перестал существовать.

Чонгук был слишком внимательным, слишком близким. Его руки изучали тело Чимина так, словно запоминали карту сокровищ. Каждый поцелуй, каждое движение было наполнено пугающей честностью.

– Смотри на меня, – требовал Чонгук, входя в него медленно, давая привыкнуть. – Я хочу видеть только тебя.

Чимин выгнулся под ним, вскрикивая от острого наслаждения. Он видел в глазах Чонгука свое отражение — растрепанного, потерянного, живого. Это было не просто физическое влечение. Это было узнавание.

Утром Нью-Йорк казался другим. Воздух был прозрачным, а шум такси внизу — приглушенным. Чимин проснулся от того, что Чонгук перебирал его светлые пряди, лежа рядом.

– О чем думаешь? – спросил младший, его голос был глубоким и нежным.

– О том, что нам придется вернуться в Токио, – честно ответил Чимин. – К Ми. К твоей работе. К моему статусу.

Чонгук приподнялся на локте, глядя на него с серьезностью, которой Чимин раньше не замечал.

– Я не вернусь к Ми. Я скажу ей все, как только мы приземлимся. Я не хочу больше врать. Ни ей, ни себе.

– Чонгук, это разрушит твою жизнь.

– Нет, Чимин. Это ее построит. С тобой. Если ты позволишь.

Чимин смотрел на него долго, пытаясь найти хоть тень сомнения в этом «чертовски привлекательном засранце». Но Чонгук был опасно честен.

– Хён, – Чонгук коснулся его руки. – Ты креативный директор. Придумай для нас новую историю. Такую, где нам не нужно прятаться.

Чимин улыбнулся — впервые за долгое время искренне и тепло.

– Я думаю, я смогу составить план, – он притянул Чонгука к себе для поцелуя. – Но сначала... у нас есть еще один свободный час до завтрака с клиентом.

– О, я использую его с максимальной эффективностью, директор Пак, – ухмыльнулся Чонгук, нависая над ним.

Октябрь в Нью-Йорке умеет быть обманчивым, но сегодня солнце, заглядывающее в окно отеля Сохо, светило для них двоих, обещая, что даже самый сложный проект под названием «Любовь» может быть успешно реализован.