Плененный Художник

Замок Роллана, воздвигнутый на руинах былого величия троллей, напоминал застывший крик из обсидиана и магмы. Внутри него не было места прохладе северных ветров, которую так любил Кай. Здесь воздух дрожал от жара, а по стенам плясали рыжие отблески, словно само здание дышало ненавистью своего хозяина.

Кай стоял у окна, которое больше походило на бойницу. Его пальцы, испачканные в угле и краске, судорожно сжимали подоконник. Снаружи расстилалось королевство, закованное в оковы страха. Великий город троллей, когда-то шумный и гостеприимный, теперь превратился в плацдарм для армии огненного короля.

Дверь в покои отворилась без стука. Кай не обернулся. Ему не нужно было видеть вошедшего, чтобы узнать тяжелую, уверенную походку и почувствовать, как температура в комнате мгновенно подскочила на несколько градусов.

– Опять рисуешь только серыми красками, Кай? – Голос Роллана звучал вкрадчиво, с той пугающей нежностью, которая была страшнее любого крика. – Я ведь приказал принести тебе лучшие пигменты. Золото, киноварь, пурпур... Цвета жизни и силы.

– В этом месте нет жизни, Роллан, – Кай медленно повернулся, глядя в глаза человеку, который когда-то казался другом, а теперь стал кошмаром наяву. – Только пепел. А пепел всегда серый.

Роллан подошел ближе. Его облик изменился с тех пор, как дух Огненного Короля полностью подчинил себе его волю. В глазах плескалось жидкое пламя, а по венам, казалось, текло не кровь, а расплавленное золото. Он протянул руку, желая коснуться щеки художника, но Кай резко отпрянул.

– Не трогай меня.

Роллан лишь усмехнулся, убирая руку, но в его взгляде на мгновение промелькнула тень обиды, тут же сменившаяся властным блеском.

– Ты всё еще упрямишься. Прошло столько недель, а ты продолжаешь вести себя как пленник в темнице, хотя я дал тебе всё. Эти покои, лучшие материалы, безопасность.

– Безопасность? – Кай сорвался на крик, и его голос эхом отразился от каменных сводов. – Ты держишь в заложниках целый народ! Ты превратил моих друзей в рабов, а город – в кузницу войны! И Герда... Что ты сделал с моей сестрой? Где она?

Роллан помрачнел. Имя Герды действовало на него как ледяная вода на раскаленный металл. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, пока Кай не оказался прижат спиной к холодному камню стены.

– Твоя сестра жива, пока ты послушен, – процедил Роллан, нависая над юношей. – Но не заставляй меня жалеть о моем милосердии. Она получила то, что заслужила за свое вмешательство. А ты... ты здесь, со мной. И я хочу, чтобы ты смотрел на меня не с ненавистью, а с тем восхищением, с которым ты смотришь на свои закаты.

– Ты никогда этого не получишь, – Кай смотрел прямо в пылающие зрачки тирана. – Ты можешь запереть меня в этом замке, можешь отобрать у меня кисти, можешь даже убить меня. Но ты не заставишь меня любить чудовище. Я не стану твоей игрушкой, Роллан.

Роллан резко схватил Кая за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы обжигали кожу, оставляя красные следы.

– Игрушкой? Нет, Кай, ты гораздо больше. Ты – то немногое прекрасное, что осталось в этом мире после того, как я решил его перекроить. Ты художник, ты видишь суть вещей. Неужели ты не видишь величия в том, что я создаю?

– Я вижу только разрушение, – прошептал Кай, превозмогая боль и жар. – Ты сжег всё, что нам было дорого. Ты предал нас.

– Я обрел силу! – Роллан отпустил его и отошел к мольберту, на котором стоял неоконченный набросок: заснеженный лес, тонкие березы и маленькая фигурка девочки в синем плаще. – Силу, которая позволит мне править миром так, как он того заслуживает. Тебе больше не нужно бояться холода, голода или слабости. Рядом со мной ты будешь подобен богу.

Он внезапно взмахнул рукой, и из его ладони вырвался сгусток пламени, мгновенно испепеливший холст. Кай вскрикнул, бросившись к мольберту, но было поздно – от рисунка осталась лишь горстка черных хлопьев.

– Зачем?! – Кай упал на колени, глядя на пепел. – Это было всё, что у меня осталось...

– Это была память о прошлом, которое тянет тебя на дно, – Роллан опустился рядом с ним, его голос снова стал мягким, почти умоляющим. – Кай, пойми. Той жизни больше нет. Есть только здесь и сейчас. Ты и я. Я построю для тебя новый мир, где не будет снега, только вечное тепло и свет. Только нарисуй его для меня. Нарисуй меня таким, каким ты меня видишь.

Кай поднял голову. В его глазах стояли слезы, но в глубине зрачков зажегся холодный, стальной блеск, который Роллан в своем ослеплении принял за смирение.

– Ты хочешь, чтобы я нарисовал тебя? – Кай медленно поднялся, вытирая лицо испачканным рукавом.

– Да, – Роллан просиял, в его глазах вспыхнула надежда, граничащая с безумием. – Покажи мне мою истинную суть твоими глазами.

– Хорошо, – Кай подошел к столу и взял новый угольный карандаш. Его рука дрожала, но он заставил себя успокоиться. – Я нарисую тебя. Но помни: художник никогда не лжет на бумаге.

Роллан сел в массивное кресло, приняв позу величественного монарха. Он замер, затаив дыхание, наблюдая за тем, как Кай быстрыми, резкими штрихами наносит линии на чистый лист. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием угля и потрескиванием огня в камине.

Прошел час, а может, и больше. Роллан не шевелился, наслаждаясь моментом. Ему казалось, что это начало их новой главы, что Кай наконец-то сдается, признает его власть и его право быть рядом. Он представлял, как этот портрет станет первым в череде многих, как Кай будет прославлять его величие в веках.

Наконец, Кай отложил уголь. Его лицо было бледным, а губы плотно сжаты.

– Готово? – Роллан вскочил с места, не в силах больше сдерживать нетерпение.

– Посмотри сам, – Кай отошел в сторону, пропуская его к мольберту.

Роллан подошел и замер. С листа на него смотрел не величественный король и не мудрый правитель. На него смотрело существо, сотканное из ярости и пустоты. Лицо на портрете было искажено гримасой боли, а вместо глаз зияли черные провалы, из которых вырывались языки пламени, пожирающие всё вокруг. За спиной фигуры виднелись руины города троллей, а под ногами – обрывки синего плаща Герды.

Это был портрет убийцы. Портрет безумца, который сжег свой дом, чтобы согреться у костра.

– Это... – Роллан запнулся, его голос задрожал от подступающего гнева. – Это так ты меня видишь?

– Я вижу то, что ты принес в этот мир, Роллан, – Кай стоял прямо, не отводя взгляда. – Ты можешь надеть корону, можешь назвать себя королем огня, но для меня ты останешься тем, кто предал дружбу ради призрачного могущества. Ты одинок в своем пламени. И ты всегда будешь одинок, потому что любовь нельзя выжечь или купить.

Роллан зарычал, и воздух вокруг него вспыхнул. Он схватил портрет и разорвал его в клочья, швыряя их в камин.

– Ты ничтожество! – закричал он, хватая Кая за ворот рубахи и встряхивая его. – Я мог бы уничтожить тебя в одно мгновение! Я мог бы стереть твою сестру с лица земли!

– Так сделай это, – Кай смотрел на него с горькой усмешкой. – Убей меня. Это будет единственным честным поступком, который ты совершил с тех пор, как вошел в этот город. Но ты не сможешь, правда? Потому что тогда у тебя не останется никого, кто смотрел бы на тебя как на человека, а не как на стихийное бедствие.

Роллан замахнулся, его кулак окутало пламя, но он остановился в дюйме от лица Кая. Юноша даже не вздрогнул. Он лишь смотрел на него с бесконечной жалостью, и эта жалость была для Роллана болезненнее любого ожога.

С рыком ярости Роллан оттолкнул Кая. Тот упал, больно ударившись о край стола, но не издал ни звука.

– Ты будешь сидеть здесь, пока не сгниешь, – прошипел Роллан, направляясь к выходу. – Я заберу у тебя всё. У тебя больше не будет ни красок, ни бумаги. Ты будешь смотреть на голые стены и вспоминать мой лик, пока он не станет единственным, что ты помнишь.

– Стены останутся пустыми, Роллан, – крикнул Кай ему вдогонку. – Потому что в твоем мире нет ничего, что стоило бы запечатлеть.

Дверь захлопнулась с тяжелым грохотом, и Кай услышал, как повернулся ключ в замке. Он остался один в полумраке, освещаемом лишь отблесками далеких пожаров за окном.

Он медленно поднялся, подошел к окну и прижал лоб к холодному стеклу. Где-то там, за горизонтом, была Герда. Он верил в это. Она была льдом, который мог остудить это безумие, она была светом, который не обжигал.

Кай опустил взгляд на свои пустые руки. Роллан забрал у него инструменты, но он не мог забрать его воображение. Кай закрыл глаза и представил снег. Белый, чистый, пушистый снег, укрывающий израненную землю.

– Мы еще встретимся, Герда, – прошептал он в пустоту. – Огонь может сжечь холст, но он никогда не победит зиму в моем сердце.

А в коридорах замка Роллан шел, сметая всё на своем пути. Его сердце пылало от ярости и неразделенной, извращенной привязанности. Он ненавидел Кая за его стойкость, и в то же время эта стойкость была единственным, что заставляло его чувствовать себя живым. Он был королем огня, но в эту ночь он впервые почувствовал, как внутри него начинает разрастаться ледяная пустота одиночества, которую не мог согреть ни один костер в мире.