Эхо в тишине

Дождь в Детройте никогда не смывал грязь; он лишь превращал её в липкую серую жижу, которая просачивалась в поры города, заставляя его гнить заживо. Эрик стоял в тени полуразрушенного карниза, глядя на тусклый свет в окне квартиры на четвёртом этаже. Ворон, неподвижно застывший на его плече, казался изваянием из обсидиана, чей взгляд пронзал саму суть ночи.

Эрик помнил этот запах — дешёвого кофе, старых книг и лака для волос. Запах Крис.

Она всегда была занозой в заднице. Девушка с характером, который мог бы посоперничать с остротой бритвы, и сердцем, спрятанным за колючей проволокой сарказма. Крис была единственной, кто не отвернулся от него, когда он погряз в саморазрушении, когда стены реабилитационного центра казались ему склепом. Она приходила, принося с собой запах свободы и ругательства, от которых даже у санитаров краснели уши.

А потом появилась Шелли. Светлая, нежная, ставшая его миром. И Крис исчезла.

Она перестала отвечать на звонки, сменила номер, растворилась в тенях Детройта. Эрик убеждал себя, что это к лучшему. Но сейчас, вернувшись из небытия, с белым гримом, скрывающим его мёртвую бледность, он знал: ложь самому себе — самая горькая отрава.

Он помнил ту ночь. Одну-единственную ночь до Шелли, когда барьеры между ними рухнули. Он помнил вкус её губ, её отчаянные пальцы, впивающиеся в его плечи, и тихий, почти болезненный стон, который она пыталась скрыть за бравадой. Он врал бы себе, если бы сказал, что не хотел бы пережить это снова. Даже сейчас, будучи ходячим воплощением мести.

Дверь в подъезд скрипнула. Крис вышла на улицу, кутаясь в потрёпанную кожаную куртку. Она выглядела уставшей. Осунувшейся, но всё такой же колючей.

Эрик спрыгнул вниз. Его приземление было бесшумным, словно упала тень.

– Ты всё так же не любишь зонты, Крис.

Она вздрогнула и резко обернулась. В тусклом свете уличного фонаря её лицо побледнело. Она смотрела на него — на это гротескное отражение человека, которого когда-то знала. Чёрные полосы грима, спутанные волосы, холодный блеск в глазах.

– Эрик? – Её голос дрогнул, но тут же окреп, наливаясь привычной яростью. – Какого чёрта? Люди говорят... говорят, что ты восстал из могилы. Я думала, это очередная байка для торчков.

– Смерть — это всего лишь временное неудобство, когда тебе есть за что мстить, – Эрик криво усмехнулся, сделав шаг к ней. – Привет, Крис.

– Не подходи ко мне! – выплюнула она, отступая. – Ты мёртв. Ты должен лежать в земле вместе со своей драгоценной Шелли. Зачем ты здесь? Пришёл похвастаться своим новым макияжем?

– Я скучал по твоему несносному нраву, – тихо произнёс он. – Правда.

Он хотел коснуться её. Просто почувствовать тепло живого человека, тепло той, кто знала его настоящего, не святого, не мученика, а просто Эрика. Он протянул руку, намереваясь обнять её, прижать к своей холодной груди, в которой вместо сердца теперь билась лишь жажда возмездия и обрывки памяти.

Но Крис не позволила. Как только его пальцы коснулись её плеча, она взорвалась.

– Ублюдок! Не смей! – Она ударила его в грудь. Потом ещё раз. – Не смей приходить сюда и смотреть на меня так!

Её кулаки врезались в его тело. Эрик не чувствовал боли — пули и ножи больше не причиняли ему страданий, что уж говорить о руках миниатюрной девушки. Но каждый её удар отзывался в его душе глухим эхом.

– Ты бросил меня! – кричала она, и в её глазах, полных ярости, заблестели слёзы. – Ты нашёл свою принцессу и забыл, как я вытаскивала тебя из дерьма! А теперь ты возвращаешься... в таком виде? Ты монстр, Эрик! Ты чёртов призрак!

– Крис, тише, – он перехватил её запястья. Тонкие кости казались хрупкими в его мёртвой хватке. – Я отомстил. Те, кто сделал это с нами... их больше нет.

– И что мне с этого?! – Она зарыдала, перестав сопротивляться, и просто повисла на его руках. – Мне-то что? Ты всё равно уйдёшь. Ты вернёшься в свою яму, а я останусь здесь. Опять.

Эрик смотрел на неё, и в его голове всплывали образы той ночи. Её горячее дыхание на его шее, полумрак комнаты, ощущение того, что они — два сломанных существа, пытающихся склеить друг друга. Он любил Шелли, это было неоспоримо. Но Крис была частью его самого, той тёмной и честной частью, которую он никогда не решался признать.

– Я не могу уйти сейчас, – прошептал он, отпуская её руки и осторожно стирая слезу с её щеки. Его пальцы оставили на её коже серый след от грима. – Ворон говорит, что моё время истекает, но... я не могу оставить тебя такой.

– Какой «такой»? – Крис шмыгнула носом, пытаясь вернуть себе маску безразличия. – Злой? Несчастной? Я всегда такой была, Эрик. Это ты был моим единственным просветом, пока не решил стать героем любовного романа.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль, – Эрик грустно улыбнулся, и эта улыбка выглядела пугающе на его разрисованном лице. – Ты же знаешь, я всегда был мастером совершать ошибки.

– О, в этом ты профи, – она вытерла глаза рукавом куртки. – И что теперь? Ты останешься на чай? У меня есть только старое печенье и ненависть к миру.

– Звучит как идеальный вечер, – Эрик огляделся. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену. – Крис, я знаю, что ты не можешь забыть ту ночь. Я тоже не могу.

Она замерла, глядя на него снизу вверх. В её глазах промелькнул испуг, смешанный с надеждой.

– Ты... ты помнишь? Я думала, Шелли стёрла всё, что было до неё.

– Не всё можно стереть, – он подошёл ближе, так что она могла чувствовать холод, исходящий от его одежды. – Есть вещи, которые впечатываются в кости. Твой голос, когда ты злишься. То, как ты закусываешь губу. И тот стон...

– Заткнись, – прошептала она, но не отстранилась. – Просто заткнись, Дрейвен.

– Я наврал бы себе, если бы сказал, что не хотел бы этого заново, – он коснулся её волос. – Но я мёртв, Крис. Моё тело — это лишь оболочка для мести.

– Мне плевать, – она вдруг схватила его за лацканы кожаного пальто и притянула к себе. – Ты здесь. Ты живой, пока я тебя вижу. Пойдём в дом.

Эрик колебался. Ворон на карнизе издал предостерегающий крик. Его миссия была завершена, могила ждала своего постояльца. Но глядя в полные слёз и вызова глаза Крис, он понял, что не может просто исчезнуть. Не в этот раз.

– Ворон подождёт, – произнёс он, скорее самому себе, чем ей.

Они поднялись в её тесную квартиру. Здесь ничего не изменилось. Тот же беспорядок, те же постеры на стенах, тот же запах. Крис включила настольную лампу, и её тусклый свет сделал облик Эрика ещё более нереальным.

– Ты выглядишь как кошмар наяву, – заметила она, прислонившись к дверному косяку. – Но, честно говоря, это тебе идёт больше, чем те дурацкие свитера, которые ты носил.

– Спасибо за комплимент, – Эрик присел на край её кровати. – Ты всё такая же язвительная, Крис. Это успокаивает.

Она подошла к нему и села рядом, почти вплотную. Её тепло пробивалось даже сквозь его омертвевшую кожу.

– Почему ты не пришёл раньше? – тихо спросила она. – До того, как всё это... превратилось в кровавое шоу?

– Я не мог. Я был занят тем, что умирал. А потом тем, что возвращался.

– Ты любил её больше, чем жизнь, – это был не вопрос, а констатация факта.

– Да. Но тебя я любил иначе. Ты была моей связью с реальностью, Крис. Когда мир становился слишком тяжёлым, ты была единственной, кто не просил меня быть кем-то другим. Ты любила меня даже тогда, когда я сам себя ненавидел.

Крис опустила голову, её плечи задрожали.

– Я ненавидела тебя за то, что ты ушёл к ней. И я ненавидела себя за то, что не могла перестать ждать твоего звонка. Даже когда узнала, что тебя нет... я всё равно ждала.

Эрик обнял её, и на этот раз она не стала его бить. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах сырости, грима и смерти, который теперь преследовал его.

– Я здесь, – прошептал он. – Пока что я здесь.

– Не уходи, – она подняла на него взгляд. – Пожалуйста. Хотя бы до рассвета.

Эрик посмотрел в окно. Там, в ночи, кружил ворон, напоминая о неизбежном. Но здесь, в маленькой комнате, время словно остановилось. Он видел её губы — те самые, которые он помнил в мельчайших деталях.

– Я останусь, – сказал он, и в его голосе впервые за долгое время зазвучала не меланхолия, а нечто похожее на нежность. – Крис, я останусь.

Он наклонился и коснулся её губ своими. Они были холодными, как лед, но она ответила с такой страстью и отчаянием, будто пыталась вдохнуть в него жизнь. Это был поцелуй двух призраков — одного буквального, другого фигурального, потерянного в собственном горе.

В этот момент Эрик забыл о Шелли, о мести, о пулях в своём теле. Была только Крис, её несносный характер и та искра, которую даже смерть не смогла погаснуть. Под пальцами он чувствовал её пульс — быстрый, живой. Это было самым прекрасным и самым болезненным, что он когда-либо ощущал.

– Ты всё ещё пахнешь дождём, – прошептала она в его губы.

– А ты всё ещё кусаешься, – ответил он с тенью своей старой, искренней улыбки.

Они легли на кровать, не снимая одежды. Эрик прижал её к себе, слушая её дыхание. Он знал, что завтра его здесь не будет. Он знал, что путь Ворона всегда заканчивается тишиной. Но сегодня ночью он позволил себе быть просто Эриком — человеком, который когда-то совершил ошибку, оставив ту, кто понимала его лучше всех.

Дождь продолжал стучать по стеклу, смывая грим с его лица, обнажая черты человека, который слишком много любил и слишком много потерял. Но в объятиях Крис он нашёл странный, изломанный покой.

– Спи, – прошептал он, закрывая глаза. – Я никуда не уйду, пока ты не проснёшься.

Крис уснула, крепко сжимая его руку, словно боясь, что он растворится в воздухе. А Эрик лежал в темноте, глядя в потолок, и вспоминал. Вспоминал всё: их ссоры, их смех, ту единственную ночь и стон на её губах. И он знал: если бы ему дали шанс прожить всё заново, он бы снова выбрал этот путь, лишь бы ещё раз увидеть её глаза, полные слёз и этой невыносимой, прекрасной ярости.

Ворон на подоконнике тихо каркнул, расправляя крылья. Ночь была долгой, и пепел былого тепла ещё продолжал тлеть в их сердцах, не давая холоду смерти окончательно забрать своё.