Жизнь и путь ангела

В доме Мойши Эдельмана пахло субботним ужином, воском и предчувствием катастрофы. Анна стояла перед зеркалом в своей спальне, поправляя бретельку шелкового платья цвета глубокого вина. Ткань ласково облегала её фигуру — хрупкую, но женственную, ту самую, которую она привыкла считать своим недостатком. Маленький рост всегда казался ей проклятием: в мире высоких и статных англичанок она чувствовала себя фарфоровой статуэткой, которую легко разбить.

– Анна, дорогая, ты готова? – Голос дяди Мойши донесся из коридора. В его интонациях сквозило непривычное волнение.

Анна вздохнула, коснувшись пальцами густых ресниц. Она знала, кто ждет её внизу. Исаак Леви — сын богатого ювелира, человек с безупречной репутацией и абсолютно холодными глазами. Дядя считал этот союз спасением. В мире, где на евреев смотрели либо с презрением, либо с жадностью, Исаак предлагал стабильность. Но Анна хотела не стабильности. Она хотела оперы внутри своей души, она хотела того самого огня, о котором читала в запретных французских романах.

Она спустилась по лестнице, стараясь сохранять лицо «ледяной леди», которое стало её броней. В гостиной было накурено. Но стоило ей переступить порог, как она поняла: что-то изменилось.

За столом, рядом с накрахмаленным и правильным Исааком, сидел человек, который никак не вписывался в интерьер благопристойного еврейского дома. Огромный, в помятом жилете, с небрежно наброшенным на плечи пальто и взглядом, который, казалось, мог вскрыть сейф без единого инструмента.

Алфи Соломонс. Король Кэмден-Тауна.

– А вот и наше сокровище, – Мойша суетливо указал на племянницу. – Анна, познакомься с гостями. Господина Леви ты знаешь, а это… господин Соломонс из Лондона.

Анна присела в легком реверансе, её темные волосы, рассыпанные по плечам, блеснули в свете ламп. Она молчала, глядя прямо в глаза Алфи. Она не боялась его. После того как в детстве она едва не погибла от рук врагов своего дяди, страх стал для неё чем-то далеким, почти атрофированным.

– Маленькая, – внезапно прохрипел Алфи, не обращая внимания на Исаака, который пытался вставить слово о приданом. – Мойша, ты не говорил, что она размером с чайник, но с глазами, в которых можно утопить целый флот.

– Господин Соломонс, мы обсуждаем серьезное дело, – сухо прервал его Исаак Леви. – Анна станет моей женой в следующем месяце. Мы уже договорились о доле в бизнесе её отца.

Анна почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Её продавали. Снова. Как редкий бриллиант из коллекции Мойши. Она посмотрела на дядю, но тот отвел взгляд. Он любил её, о да, но он верил, что Исаак — это тихая гавань.

– Я не давала согласия, – тихо, но отчетливо произнесла Анна на идише.

Исаак поморщился, словно от зубной боли.

– Анна, не при гостях. Мы обсуждаем твое будущее.

– Ты обсуждаешь свои счета, Исаак, – Анна перешла на безупречный английский, расправив плечи. – Ты говоришь обо мне так, будто я — партия необработанных камней. Но я умею читать на четырех языках и знаю цену чести. А твоя цена — ноль, потому что ты даже не смотришь мне в глаза, когда распоряжаешься моей жизнью.

В комнате повисла тишина. Мойша побледнел. Исаак открыл рот, чтобы возмутиться, но тут раздался смех. Это был тяжелый, лающий звук, от которого у нормальных людей бежали мурашки по коже. Алфи Соломонс смеялся, откинувшись на спинку стула.

– О, Мойша… – Алфи вытер слезу кончиком грязного платка. – Ты слышал это? Эта маленькая кукла только что откусила голову твоему золотому мальчику. Исаак, сынок, я думаю, тебе пора. Иди, посчитай свои кольца или что ты там обычно делаешь, когда тебе указывают на твое место.

– Алфи, это не твое дело! – вспылил Исаак.

– Видишь ли, в чем штука, – Алфи мгновенно перестал смеяться, и его голос стал опасно тихим. – Всё, что происходит в радиусе ста миль от моих интересов — это мое дело. А мне очень не нравится твой галстук. И то, как ты потеешь, когда женщина говорит тебе правду. Уходи.

Когда за оскорбленным Исааком захлопнулась дверь, Алфи повернулся к Мойше, который выглядел так, будто готов был упасть в обморок.

– Мойша, старый ты дурак, – Алфи встал, и комната сразу стала для него тесной. – Ты хочешь отдать эту девочку человеку, который сломает её через неделю, потому что он боится её ума? Она же как редкое вино, а ты предлагаешь её парню, который пьет только теплую воду.

– Алфи, ей нужна защита, – прошептал Мойша. – Ты знаешь, какое сейчас время. Мои враги… они не забыли.

– Защита? – Алфи подошел к Анне. Он был намного выше, и ей пришлось закинуть голову, чтобы видеть его лицо. – Послушай меня, крошка. Ты любишь театр?

Анна моргнула, сбитая с толку сменой темы.

– Люблю. И оперу.

– Опера — это там, где толстые люди кричат друг на друга, пока кто-то не умрет? – Алфи усмехнулся. – Ладно. У меня в Лондоне есть свой театр. Называется «жизнь». Там много стрельбы, но декорации отличные.

Он снова повернулся к дяде.

– Я забираю её.

– Что? – Анна и Мойша воскликнули это одновременно.

– Я возьму её в Кэмден. Она будет моей женой. Или секретарем. Или… как там называются те женщины, которые сводят мужчин с ума, просто стоя в комнате? – Алфи прищурился. – Она знает языки. Она знает камни. И, судя по всему, у неё есть зубы.

– Вы не можете просто… – начала Анна, но Алфи прервал её, подняв руку.

– Я могу всё, дорогая. Но вот в чем вопрос: ты хочешь остаться здесь и ждать, пока Исаак вернется с извинениями и новым контрактом на твое целомудрие? Или ты хочешь поехать со мной и увидеть, как на самом деле управляется этот мир? Я не обещаю тебе тихих суббот. Но я обещаю, что никто и никогда не посмеет говорить о тебе как о товаре в моем присутствии.

Анна смотрела на него. Алфи Соломонс был опасен, он был безумен, он был пропитан запахом рома и крови. Но в его глазах она увидела то, чего не было ни у одного из её «удачливых» замужних подруг. Уважение. И странную, дикую искру интереса к её душе, а не только к её приданому.

– Вы хотите, чтобы я стала женой гангстера? – спросила она, и её голос не дрогнул.

– Я хочу, чтобы ты стала Анной Соломонс. Это гораздо более престижная должность, поверь мне. Там отличная страховка и очень, очень много драгоценностей, которые тебе не придется делить с Исааком.

Мойша тяжело опустился на стул.

– Алфи, ты же… ты же непредсказуем.

– Именно поэтому со мной безопасно, Мойша, – Алфи посмотрел на Анну. – Ну? Что скажешь, маленькая леди с ледяным лицом? Поедешь в Лондон или вернем Исаака?

Анна посмотрела на свои руки, потом на дядю, который так хотел для неё счастья, но искал его не там. Она вспомнила оперу «Кармен», которую слушала в прошлом месяце. Героиня выбирала свободу даже ценой жизни.

– Мне нужно взять с собой мои книги, – сказала она, и на её губах впервые за вечер появилась тень улыбки. – И мои платья с открытыми плечами. Говорят, в Лондоне туманы, мне не должно быть холодно.

Алфи громко расхохотался и хлопнул ладонью по столу.

– Мойша! Собирай вещи! Твоя племянница только что заключила лучшую сделку в истории этой семьи.

Когда спустя час Анна выходила из дома, неся в руках небольшой саквояж, Алфи придержал для неё дверцу своего автомобиля.

– Знаешь, Анна Эдельман, – сказал он, когда машина тронулась с места. – Ты действительно очень маленькая.

– Это мой главный комплекс, – призналась она, глядя на мелькающие огни Бирмингема.

– Глупости, – отрезал Алфи. – Динамит тоже упаковывают в маленькие коробочки. А эффект, поверь мне, всегда сногсшибательный.

Анна откинулась на сиденье, чувствуя, как страх сменяется странным, пьянящим чувством свободы. Она не знала, что ждет её в Кэмден-Тауне, но она была уверена в одном: «ледяная леди» осталась в Бирмингеме. В Лондон ехала женщина, которая наконец-то нашла того, кто не побоялся её огня.

– Господин Соломонс? – позвала она тихо.

– А?

– В Лондоне есть опера?

Алфи вздохнул, потирая бороду.

– Если я скажу «да», ты перестанешь смотреть на меня так, будто я собираюсь тебя съесть?

– Возможно.

– Есть там опера, Анна. И балет есть. И если какой-нибудь тенор споет фальшиво, я лично его пристрелю, чтобы не портил тебе вечер. Договорились?

Анна рассмеялась — искренне и тепло. И в этот момент Алфи Соломонс понял, что Кэмден-Таун никогда не будет прежним. У короля появилась королева, и она была вдвойне опаснее, потому что знала идиш и умела носить шелк.