Ангел и смерть

В Камден-Тауне пахло солью, пережаренным хмелем и мужским потом — запахами, которые Анна Эдельман всегда считала слишком грубыми для своего тонкого обоняния. Она сидела в кабинете, который больше напоминал склад антиквариата, перемешанный с мясной лавкой. Напротив неё, развалившись в массивном кресле, сидел человек, чьё имя заставляло содрогаться даже самых отпетых головорезов Бирмингема и Лондона.

Алфи Соломонс.

Он выглядел именно так, как описывал его дядя Мойша: хаотичный, шумный и абсолютно непредсказуемый. Его борода казалась прибежищем для крошек мацы и табачного пепла, а взгляд блуждал по комнате, словно Алфи вёл диалог с кем-то невидимым.

– Значит, ты — та самая драгоценная племянница Мойши, – прохрипел Алфи, наконец сфокусировав на ней свои светлые, пронзительные глаза. – Маленькая куколка из Бирмингема, которая читает на французском и знает, как отличить настоящий бриллиант от стекляшки, просто лизнув его? Или что вы там с ними делаете в своей лавке?

Анна выпрямила спину. Её рост всегда был её ахиллесовой пятой, но сейчас, сидя в платье из тёмно-синего бархата, которое выгодно подчеркивало белизну её плеч и изгибы фигуры, она чувствовала себя выше любого великана. Длинные тёмные волосы, заплетённые в сложную прическу, казались тяжёлой короной.

– Мой дядя не лижет бриллианты, мистер Соломонс, – ответила она спокойным, мелодичным голосом. – Он их гранит. И я здесь не для того, чтобы обсуждать методы ведения семейного бизнеса, а чтобы понять, зачем вы согласились на этот... союз.

Алфи громко расхохотался, откинув голову назад. Его смех был похож на лай старого пса.

– О, она ещё и колючая! – Алфи хлопнул ладонью по столу, отчего чернильница подпрыгнула. – Слушай сюда, девочка. Мойша хочет безопасности. Он хочет, чтобы его камни не воровали итальяшки, а его любимая племянница не дрожала по ночам, вспоминая, как её чуть не прирезали в детстве. А я? Мне нужна жена. Не просто какая-то девка из порта, а женщина, которая знает, что такое суббота, понимает идиш и не упадет в обморок, когда увидит кровь на моём фартуке.

Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Она всегда мечтала о любви, о которой пели в операх. Она представляла себе нежного юношу, который будет читать ей стихи под луной. Вместо этого перед ней сидел человек, который, по слухам, мог перерезать горло и продолжить обедать. Её подруги — Сара, Ребекка — все вышли замуж за приличных адвокатов и банкиров. Они жили в тихих домах с садами. А её ждал Камден-Таун и человек-ураган.

– Вы пугаете меня, мистер Соломонс? – тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. Её карие глаза, цвета крепкого чая, не дрогнули.

Алфи замолчал. Он подался вперёд, его лицо оказалось в нескольких дюймах от её лица. Она почувствовала запах рома и дорогого табака.

– Я — еврей в Лондоне, Анна. Здесь каждый день — это война. И если ты думаешь, что я буду строить из себя джентльмена из романов, которые ты прячешь под подушкой, то ты ошибаешься. Но, – он сделал паузу, внимательно рассматривая её густые ресницы и хрупкую линию ключиц, – я своих не отдаю. И если ты станешь моей, ни одна душа в этом Богом забытом королевстве не посмеет даже косо посмотреть в твою сторону.

– Вы говорите о защите, – Анна опустила взгляд на свои руки, крепко сжимавшие маленькую сумочку. – Но что насчёт... всего остального? Могу ли я надеяться, что в этом доме будет место для музыки? Для оперы? Или я буду лишь украшением вашего стола по пятницам?

Алфи хмыкнул, потирая бороду.

– Музыка? Ты хочешь пианино? Я куплю тебе чёртово пианино, даже если мне придётся выкрасть его из Букингемского дворца. Я люблю оперу, Анна. Там все постоянно кричат и умирают — это очень похоже на мою повседневную жизнь.

Анна не выдержала и слегка улыбнулась. Это была мимолетная, тёплая улыбка, которая преобразила её лицо, сделав его почти светящимся. Алфи на мгновение замер.

– Ты маленькая, – вдруг сказал он, и в его голосе впервые проскользнула нотка чего-то похожего на нежность, хотя она была скрыта за обычной грубостью. – Как жемчужина. Мойша сказал, ты чуть не умерла тогда, в подвале. Что ты выжила чудом.

– Я умею выживать, – Анна кивнула. – И я умею быть верной. Но я не буду вашей тенью, Алфи. Я выросла в доме, где моё мнение уважали.

– Твоё мнение? – Алфи снова откинулся на спинку кресла. – У нас будет много мнений, дорогая. В основном моих, но я обещаю... иногда делать вид, что слушаю твои.

Он поднялся, его огромная фигура загородила свет из окна. Он подошёл к ней и протянул руку — большую, мозолистую, с тяжелым перстнем на пальце.

– Ну что, Анна Эдельман из Бирмингема? Готова ли ты войти в клетку ко льву?

Анна посмотрела на его руку. Она знала, что этот шаг изменит всё. Больше не будет спокойных вечеров с книгой в саду дяди. Будет шум Лондона, крики рабочих на винокурне, запах пороха и вечная опасность. Но в этом человеке, в его безумных глазах и странной честности, было что-то, что притягивало её сильнее, чем предсказуемый уют. Она боялась быть нелюбимой, боялась остаться старой девой в тени своих удачливых подруг. Но здесь, рядом с Алфи, она чувствовала, что её жизнь никогда не будет скучной.

Она вложила свою маленькую, изящную ладонь в его огромную руку.

– Только если лев обещает не кусаться слишком сильно, – ответила она.

Алфи сжал её пальцы — крепко, но удивительно осторожно, словно действительно боялся сломать эту хрупкую фарфоровую статуэтку.

– Кусать я буду других, Анна. А тебя... тебя я буду кормить лучшим кошерным мясом в этом городе. Пошли, нам нужно обсудить меню на свадьбу. И если твой дядя попробует всучить мне плохие бриллианты в качестве приданого, я лично заставлю его их проглотить.

– Он даст лучшие, – засмеялась Анна, поднимаясь со стула. – Он слишком сильно хочет от меня избавиться.

– Избавиться? – Алфи повёл её к выходу, придерживая за локоть с неожиданной галантностью. – Нет, милая. Он просто знает, что только здесь ты будешь на своём месте. Рядом с кем-то, кто стоит столько же, сколько и ты.

Когда они вышли на улицу, холодный лондонский воздух ударил в лицо. Анна поправила воротник своего пальто, чувствуя на себе взгляды людей Алфи. Они смотрели на неё с любопытством и опаской. Она была для них чем-то инородным — экзотическим цветком в промышленном аду.

– Алфи, – позвала она, когда они подошли к его машине.

– Да, жемчужинка?

– Пообещайте мне одну вещь.

Он остановился, открывая перед ней дверь.

– Смотря какую. Я не обещаю не убивать людей по вторникам, это мой самый продуктивный день.

– Пообещайте, что мы когда-нибудь поедем в Париж. Я хочу увидеть Гранд-Опера.

Алфи замер, глядя на неё сверху вниз. В его голове, вероятно, проносились сотни мыслей о долгах, врагах и поставках спиртного. Но он посмотрел на её серьёзное лицо, на тёмные глаза, в которых светилась надежда, и просто кивнул.

– Париж. Гранд-Опера. Запиши это в свой список, Анна. Но сначала — Бирмингем. Нам нужно забрать твои шёлковые платья и объяснить Шелби, почему он больше не может претендовать на твоё внимание.

– Томас Шелби никогда не претендовал на моё внимание, – фыркнула Анна, усаживаясь в кожаное кресло автомобиля.

– Ещё бы он попробовал, – проворчал Алфи, захлопывая дверь. – Я бы вырвал ему его цыганские глаза.

Машина тронулась, унося Анну в новую жизнь. Она знала, что путь будет тернистым, что этот человек — не принц на белом коне, а скорее разбойник с большой дороги. Но в его грубости была правда, а в его силе — её свобода. Впервые за долгое время Анна Эдельман не боялась будущего. Она была готова стать королевой Камден-Тауна.