Моя рабыня

Холодный ветер пронизывал до костей, когда Рашта, спотыкаясь, шла по заснеженному лесу. Ее ноги, обутые в лохмотья, давно онемели, а страх перед преследователями гнал вперед быстрее любого кнута. Она бежала от одного кошмара, надеясь на свободу, но судьба распорядилась иначе. Работорговцы нашли ее на рассвете, изможденную и неспособную сопротивляться.

Через неделю она оказалась в императорском дворце Юань. Ее, вместе с десятком других несчастных, выстроили в ряд в огромном зале, пропахшем благовониями и холодным камнем. Рашта стояла, опустив голову, стараясь скрыть лицо за каскадом своих длинных, вьющихся белых волос. Ее сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

– Подними голову, – раздался глубокий, властный голос, от которого по спине пробежали мурашки.

Рашта медленно подняла взгляд и замерла. Перед ней стоял мужчина невероятной красоты. Короткие черные волосы обрамляли лицо с резкими, мужественными чертами, а серые глаза, холодные как сталь, смотрели прямо на нее. Это был император Совешу.

– Как тебя зовут? – спросил он, подходя ближе. От него исходил аромат дорогого табака и хвои.

– Р-рашта, Ваше Величество, – прошептала она, едва сдерживая дрожь.

Совешу долго смотрел в ее серые глаза, в которых отражались страх и невинность. В этом огромном дворце, полном интриг и жестокости, она казалась хрупким цветком, чудом уцелевшим среди бури. Он ничего не сказал, лишь кивнул управляющему, и Рашту определили в прачечную.

Прошли недели. Рашта работала не покладая рук, но каждый раз, когда император проходил мимо сада или коридоров, где она находилась, ее сердце замирало. Она полюбила его — тайно, безнадежно. Она знала, что рабыне запрещено даже думать о чувствах к правителю, но его случайные взгляды, которые он бросал на нее, давали ей призрачную надежду.

Однажды вечером, когда Рашта несла корзину с бельем через дальний сад, она столкнулась с ним. Совешу был один, без свиты.

– Ты снова здесь, маленькая птичка, – тихо проговорил он, преграждая ей путь.

– Простите, Ваше Величество, я... я сейчас уйду, – Рашта попыталась склониться в поклоне, но он подхватил ее за локоть.

– Ты боишься меня? – его голос стал мягче, а в серых глазах вспыхнул странный огонек.

– Я... я не должна быть здесь, – она затрепетала, чувствуя тепло его руки.

– Ты слишком красива для рабыни, Рашта, – Совешу коснулся пальцами ее щеки. – В твоих глазах я вижу то, чего нет ни у кого в этом дворце. Искренность.

Рашта не выдержала и подняла на него взгляд, полный невысказанной боли и обожания. В этот момент Совешу понял, что эта хрупкая девушка завладела его мыслями больше, чем любая государственная тайна. Он притянул ее к себе и нежно поцеловал, нарушая все законы и приличия.

Но счастье было недолгим.

Императрица Корнелия-хатун, женщина, чья власть была куплена кровью и бунтом, не знала жалости. Узнав о симпатии мужа к рабыне, она пришла в ярость. Корнелия была ослепительно красива: золотистые волосы, голубые глаза и кожа белее снега, но под этой красотой скрывалось сердце, полное яда.

На следующее утро Рашту вызвали в покои императрицы. Корнелия сидела на резном троне, лениво перебирая жемчужное ожерелье.

– Так вот ты какая, – Корнелия окинула Рашту презрительным взглядом. – Жалкая девчонка с грязными ногами.

– Ваше Величество... – Рашта упала на колени, дрожа от страха.

– Ты думала, что император полюбил тебя? – Корнелия звонко рассмеялась, и этот смех был похож на звон разбитого стекла. – Для него ты лишь забава, игрушка, которую он выбросит, как только она надоест. Ты — ничто. Пыль на его сапогах.

– Я не... я ничего не прошу, – всхлипнула Рашта.

– Молчать! – Корнелия резко поднялась и подошла к ней, наступив краем тяжелого платья на тонкие пальцы девушки. – Если я еще раз увижу, как ты смотришь на моего мужа, я прикажу выколоть тебе глаза.

Унижения стали ежедневными. Корнелия находила любой повод, чтобы наказать Рашту: то белье было недостаточно белым, то пол в коридоре — недостаточно чистым. Однажды она заставила Рашту стоять на коленях на ледяном полу всю ночь, пока та не потеряла сознание от холода.

Совешу видел, что происходит, но политическая обстановка была напряженной. Корнелия имела поддержку армии, и открытый конфликт с ней мог привести к новой гражданской войне. Однако его сердце разрывалось при виде того, как увядает Рашта.

– Почему ты терпишь это? – спросил он ее однажды ночью, тайно пробравшись в ее каморку.

– Она — ваша жена, Ваше Величество. Она — законная императрица, – прошептала Рашта, прижимаясь к его груди. Ее тело было покрыто синяками от щипков и толчков служанок Корнелии.

– Я защищу тебя, обещаю, – Совешу сжал кулаки, его серые глаза потемнели от ярости.

Корнелия поняла, что простые издевательства не сломают связь между ними. Она решила действовать радикально.

– Принеси ей этот чай, – приказала императрица своей верной служанке, протягивая изящную фарфоровую чашку. – Скажи, что это знак моего примирения. Пусть выпьет до дна.

В чай был подмешан медленно действующий яд, который должен был вызвать лихорадку и смерть в течение нескольких дней, не оставив следов.

Рашта, будучи доброй и наивной душой, поверила в милость госпожи. Когда служанка принесла поднос, Рашта с благодарностью приняла чашку.

– Императрица действительно прислала это для меня? – спросила она с надеждой.

– Да, – холодно ответила служанка. – Пей быстрее, у меня много дел.

Рашта поднесла чашку к губам, но в этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась. На пороге стоял Совешу. Его лицо было бледным, а взгляд — мечущимся.

– Стой! – выкрикнул он, выбивая чашку из ее рук. Фарфор разлетелся на мелкие осколки, а темная жидкость впиталась в деревянный пол.

– Ваше Величество? – Рашта испуганно сжалась.

Совешу посмотрел на служанку, которая от страха упала на колени.

– Кто приказал принести это? – прорычал он.

– И-императрица, мой господин... – пролепетала женщина.

Совешу схватил Рашту за руку и потянул за собой. Он шел по коридорам дворца, не обращая внимания на изумленные взгляды придворных. Он ворвался в покои Корнелии, когда та примеряла новую диадему.

– Как ты посмела?! – его голос дрожал от сдерживаемого гнева.

Корнелия медленно повернулась, ее голубые глаза сузились.

– О чем ты, Совешу? Я лишь проявила доброту к твоей фаворитке.

– Доброту? Ты пыталась отравить ее! – он швырнул на стол один из осколков чашки, который успел подобрать. – Я терпел твое высокомерие, я терпел твою жестокость к слугам, но я не позволю тебе коснуться того, что мне дорого.

– Этой рабыни? – Корнелия подошла к нему вплотную, игнорируя Рашту, которая стояла позади императора. – Ты готов рискнуть короной ради девки, которая еще вчера чистила котлы? Помни, кто помог тебе удержать трон, Совешу. Без моей семьи ты — никто.

– Тогда я лучше буду никем, чем мужем чудовища, – отчеканил император. – С этого дня ты лишена доступа к управлению дворцом. Ты останешься императрицей лишь на бумаге, Корнелия. А Рашта...

Он обернулся к дрожащей девушке и взял ее за руки на глазах у всех.

– Рашта будет жить в восточном крыле. И если с ее головы упадет хоть один волос, я забуду о политике и лично отправлю тебя в заточение в самую темную башню Юань.

Корнелия побледнела, ее пальцы судорожно сжали края стола. Она проиграла этот раунд, но в ее глазах все еще горел огонь ненависти.

– Ты пожалеешь об этом, – прошипела она.

Совешу не ответил. Он вывел Рашту из покоев, чувствуя, как ее маленькая ладонь доверчиво сжимает его пальцы.

– Тебе больше не нужно бояться, – тихо сказал он, когда они вышли на балкон, с которого открывался вид на заснеженные горы.

– Почему вы это делаете? – Рашта подняла на него свои серые глаза, в которых блестели слезы. – Я ведь просто рабыня.

Совешу обнял ее, укрывая своим тяжелым плащом от ветра.

– Для мира ты, может, и рабыня, Рашта. Но для меня ты — единственная правда в этом мире лжи.

Рашта прижалась к нему, слушая мерный стук его сердца. Она знала, что впереди их ждет еще много испытаний, что Корнелия не сдастся так просто, и что законы империи все еще против них. Но в этот момент, в объятиях самого могущественного человека Юань, она впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему свободной.

Снег продолжал падать на крыши дворца, укрывая белым саваном интриги и боль, а в восточном крыле зажглись огни, знаменуя начало новой, опасной, но прекрасной главы их жизни.