Связаны чем-то иным

Дождь в окрестностях горы Ци Жуна никогда не бывал ласковым. Он низвергался с небес тяжелыми, серыми плетьми, превращая тропы в скользкое месиво и заставляя пещеры отзываться гулким, сырым эхом. Но именно в такую погоду расцветал «вдовий корень» — невзрачное растение с липкими листьями, чей сок мог либо унять лихорадку, либо отправить незадачливого едока прямиком на суд Янь-вана.

Лань Ифэй пробиралась сквозь густые заросли на склоне горы, придерживая подол промокшего платья. Золотистые глаза внимательно сканировали подножия старых деревьев. Две крошечные родинки под левым глазом казались темнее на фоне бледной от холода кожи.

— Проклятый зеленокожий деспот, — пробормотала она, срезая очередной стебель коротким изогнутым ножом. — «Принеси мне чего-нибудь бодрящего, Ифэй! Моя кровь застоялась, Ифэй!». Надеюсь, когда я подмешаю это в твой чай, твоя кровь не просто задвигается, а закипит.

Она знала, что Ци Жун не умрет. Лазурный Фонарь в Ночи был слишком живучим, слишком шумным и слишком самовлюбленным, чтобы позволить какому-то сорняку оборвать его бесславное существование. Но перспектива видеть, как он пару часов будет страдать от икоты или позеленеет еще сильнее, грела ей душу лучше любого очага.

Сложив травы в холщовую сумку, девушка выпрямилась. Волосы, промокшие до лопаток, тяжелыми прядями липли к лицу. Она прожила в этой обители демонов девять лет. С четырнадцатилетнего возраста, когда ее, перепуганную воспитанницу публичного дома, бросили к ногам этого безумца, она научилась двум вещам: не бояться смерти и бить первой, если не кулаком, то словом.

Вернувшись в логово, она миновала строй мелких бесов, которые проводили ее плотоядными взглядами. Один из них, с тремя глазами и зловонным дыханием, преградил ей путь.

— Человечинка вернулась... Хозяин сегодня не в духе, может, отдашь нам палец-другой, пока он не видит?

Ифэй даже не замедлила шаг. Она резко вскинула локоть, попадая демону прямо в кадык, а затем полоснула ножом по воздуху в дюйме от его носа.

— Если ты не хочешь, чтобы твой язык стал гарниром к завтрашнему ужину Лазурного Фонаря, советую провалить в бездну, — выплюнула она. — Его Величество ждет свой отвар.

Демон отпрянул, ворча проклятия. Все в этой горе знали: Ифэй — личная собственность Ци Жуна. И хотя он сам мог подвергать ее любым истязаниям, другим прикасаться к ней запрещалось под страхом окончательного развоплощения.

Она вошла в главную залу, где на массивном каменном троне, закинув ногу на подлокотник, восседал Ци Жун. Его темно-коричневые волосы водопадом стекали почти до самого пола, а изумрудные глаза сверкнули в полумраке, когда он заметил ее появление.

— О, моя маленькая куртизанка соизволила вернуться! — Его голос, высокий и резкий, отразился от сводов пещеры. — Я уж думал, ты решила утопиться в ближайшей луже, чтобы не видеть своего прекрасного господина.

— И лишить себя удовольствия наблюдать вашу кислую мину каждое утро? — Ифэй прошла в центр зала, оставляя за собой мокрые следы. — Ни за что на свете, Ваше Высочество.

Ци Жун спрыгнул с трона. Его движения были пугающе грациозными, кошачьими. Он в мгновение ока оказался рядом, его длинные, заостренные уши слегка дернулись. Он был выше ее почти на две головы, и его бледное, породистое лицо сейчас застыло в гримасе притворного отвращения.

— От тебя несет болотом и мокрой псиной, — он схватил ее за подбородок, заставляя задрать голову. — Где мои травы?

— В сумке, — она не отвела взгляда, глядя прямо в его сияющие зеленью глаза. — И если вы не отпустите меня сейчас, я добавлю в ваш суп корень белены вместо имбиря.

Ци Жун расхохотался — звук был неприятным, лающим, но в нем не было настоящей злобы. По крайней мере, не той, что предназначалась врагам.

— Дерзкая девчонка! Ты забываешься. Я могу вырвать твой язык и скормить его свиньям, а потом пришить новый, просто чтобы послушать, как ты будешь молить о пощаде.

— Мы оба знаем, что вы этого не сделаете, — парировала Ифэй, высвобождаясь из его хватки. — Кто тогда будет чистить ваши дурацкие статуи и слушать ваши бесконечные жалобы на кузена-принца? Ваши подчиненные тупы, как пробки.

Ци Жун нахмурился, его лицо на миг исказилось от упоминания Се Ляня, но он быстро взял себя в руки. Он подошел к столу, на котором стояли чаши с сомнительным варевом, и брезгливо оттолкнул одну из них.

— Иди переоденься, — бросил он через плечо. — Ты дрожишь, как осиновый лист. Если ты подхватишь лихорадку и сдохнешь, мне придется самому заваривать чай, а это ниже моего достоинства.

— Как заботливо, — саркастично отозвалась девушка, направляясь к своей каморке. — Я почти тронута.

Спустя час, сменив мокрую одежду на сухое, хотя и поношенное платье, Ифэй вернулась. В руках она несла поднос с дымящейся чашкой. Ци Жун сидел у очага, созерцая пламя. В такие моменты он выглядел почти... по-человечески. Красивый, статный мужчина, если бы не этот безумный блеск в глазах и вульгарная манера речи.

Она поставила чашку на низкий столик рядом с ним.

— Пейте. Это поможет от «застоя крови», как вы выразились.

Ци Жун подозрительно принюхался.

— Почему пахнет горечью сильнее обычного? Ты решила меня отравить, дрянная девка?

— Это лекарство, — не моргнув глазом, соврала Ифэй. — Чем сильнее горечь, тем лучше эффект. Разве не так говорят великие мастера медицины?

Демон прищурился, глядя на нее. Между ними повисло напряженное молчание. Он знал, что она лжет. Она знала, что он знает. Это была их вечная игра — танец на грани дозволенного. Ци Жун медленно взял чашку, его длинные пальцы коснулись ее руки. Кожа его была холодной, как лед.

Он сделал большой глоток, не сводя с нее глаз. Спустя секунду его лицо покраснело, он закашлялся, выплевывая часть жидкости на пол.

— Кха! Тварь! Ты... ты добавила туда сок жгучей крапивы и вдовий корень!

Ифэй не удержалась и прыснула в кулак.

— Ой, неужели я перепутала флаконы? Какая досада.

Ци Жун вскочил, опрокидывая чашку. Он схватил ее за плечи и встряхнул так, что зубы клацнули.

— Ты думаешь, это смешно?! Я сейчас заставлю тебя вылизать этот пол!

— Да ладно вам, — она смело посмотрела на него, ее золотистые глаза искрились весельем. — Зато вы теперь точно не уснете в ближайшие три дня. Вы же жаловались на скуку.

Ци Жун замахнулся, словно собирался ударить ее, но рука его замерла в воздухе. Он смотрел на ее лицо — на эти две родинки, на дерзкую ухмылку, на полное отсутствие страха. Его гнев внезапно сменился чем-то другим. Он грубо притянул ее к себе, так что она уткнулась носом в его расшитые одежды.

— Ты невыносима, — прошипел он ей в макушку. — Почему ты до сих пор не сбежала? Я ведь давал тебе шанс три года назад, когда мы проходили мимо того города.

Ифэй замерла. Его объятия — если это можно было так назвать — были жесткими и неуклюжими.

— Куда мне идти? — тихо спросила она, и ее сарказм на миг исчез. — В бордель, где я родилась? Или к людям, которые боятся меня, потому что от меня пахнет демонической горой? Здесь... по крайней мере, я знаю, чего ожидать.

Ци Жун хмыкнул, его рука непроизвольно погладила ее по волосам, хотя это движение больше походило на то, как хозяин треплет надоедливую собаку.

— Здесь ты ожидаешь только тумаков и моих криков, дура.

— И ваших редких моментов щедрости, — добавила она, отстраняясь и поправляя платье. — Помните, как в прошлом месяце вы отдали мне те шелковые ленты, которые отобрали у каравана? Сказали, что они «слишком дешевые для такого великого демона», но я видела, что вы выбирали их под цвет моих глаз.

— Вранье! — взвизгнул Ци Жун, отворачиваясь и стремительно возвращаясь к своему трону. — Я просто не хотел, чтобы они валялись и собирали пыль! Ты слишком много о себе воображаешь, кусок мяса!

Ифэй улыбнулась. Она знала, что победила в этом раунде.

— Конечно, Ваше Высочество. Как скажете. Я пойду приготовлю нормальный ужин. И на этот раз без ядов. Наверное.

— Ифэй! — окликнул он ее, когда она уже была у выхода.

Она обернулась. Ци Жун сидел на троне, подперев щеку рукой. В свете зеленых огней его лицо казалось маской древнего божества — прекрасного и ужасного одновременно.

— Если ты еще раз попытаешься меня отравить... — он сделал паузу, его губы растянулись в ехидной улыбке, — убедись, что доза будет смертельной для бога. Иначе я заставлю тебя съесть всё, что ты приготовила, вместе с посудой.

— Договорились, — кивнула она.

Выйдя из залы, Ифэй прислонилась к холодной стене и прижала ладони к горящим щекам. Ее жизнь была далека от идеала, ее господин был чудовищем, а ее будущее было туманным, как верхушка этой горы в дождь. Но когда она слышала его яростные крики или видела этот странный, почти нежный блеск в изумрудных глазах, она понимала: она не просто служанка. Она — единственная живая душа, которая видит в Лазурном Фонаре не только монстра, но и потерянного, злого мальчишку, которому просто нужно, чтобы кто-то не побоялся остаться рядом.

А дождь снаружи продолжал идти, смывая следы, но не в силах смыть ту странную, ядовитую привязанность, что проросла между демоном и человеком в самом сердце проклятой горы.