...

В Материнском Доме на Галлоус-Грей было тихо, если не считать завывания ветра в ущельях Долины Аррен и мерного пения септ. Алис Торнберри ненавидела это пение. Оно напоминало ей о том, что она здесь — не гостья, а кающаяся грешница, спрятанная от глаз света, словно постыдное пятно на гобелене.

Она посмотрела в узкое окно на заснеженные пики. Ее живот, тяжелый и круглый, казался ей чужеродным предметом, якорем, тянущим на дно. Внутри него толкалась жизнь — рыжеволосая девочка, в этом Алис не сомневалась ни секунды. Она будет похожа на своего отца, Роя Коннинтона, человека, который предпочел честь фамилии и блеск Грифоньего Насеста любви к дочери мелкого лорда.

«Я не могу жениться на тебе, Алис, — сказал он тогда, не глядя ей в глаза. — Мой долг перед домом...»

Слова его до сих пор горчили на языке, как пережженное вино. Рой ушел, оставив ей лишь воспоминания о жарких ночах и этот растущий плод их безрассудства. Отец Алис, не желая терпеть позор в собственных землях, отправил ее в Долину, к сестрам милосердия, пока «проблема» не разрешится.

Но сегодня в Материнском Доме было непривычно шумно. Лорд Прайор из Галечного, чей замок возвышался неподалеку, устроил небольшой праздник в честь именин своей матери, которая когда-то пожертвовала Дому значительную сумму. Септы, обычно строгие, позволили благородным гостям заполнить нижний зал, и даже «падшим дочерям» было разрешено присутствовать — при условии, что они будут вести себя скромно и не привлекать внимания.

Алис усмехнулась своему отражению в медном тазу. Скромно? Она надела свое лучшее платье из темно-зеленого бархата, которое чудом еще сходилось на груди, хотя шнуровку на спине пришлось ослабить до предела. Ее волосы, густые и темные, каскадом падали на плечи, а глаза лихорадочно блестели. Если мир решил, что она опозорена, она хотя бы заставит этот мир смотреть на нее.

Когда она вошла в зал, разговоры на мгновение стихли. Она была на девятом месяце, огромная, величественная и пугающе красивая в своем бесстыдстве. Она не прятала живот, а несла его как трофей.

– Септа Морна будет в ярости, – прошептала одна из послушниц, проходя мимо.

Алис лишь вздернула подбородок. Она направилась к столу с вином, чувствуя на себе взгляды. Один из них был особенно тяжелым.

Лорд Прайор сидел во главе стола. Это был мужчина средних лет, с жестким лицом и глазами цвета холодного моря. О нем говорили как о человеке суровом, овдовевшем два года назад и с тех пор не проявлявшем интереса к женщинам.

Алис взяла кубок с разбавленным вином и, обернувшись, встретилась с ним взглядом. Она не отвела глаз. Напротив, она медленно пригубила напиток, глядя на него поверх края кубка.

– Вы кажетесь слишком яркой птицей для этой серой клетки, миледи, – раздался глубокий голос.

Лорд Прайор стоял в паре шагов от нее. Он был выше, чем казался сидя, и от него пахло морозным воздухом и кожей.

– Клетка остается клеткой, лорд Прайор, – ответила Алис, слегка склонив голову. – Даже если ее прутья из молитв и покаяния.

– Вы не выглядите раскаявшейся, – заметил он, и в его голосе проскользнула нотка, которую она узнала бы из тысячи. Интерес. Опасный, голодный интерес.

– А в чем мне каяться? В том, что я жива? Или в том, что внутри меня растет жизнь, пока другие тратят свою на скуку и притворство? – Она положила руку на живот, чувствуя, как ребенок шевельнулся. – Моя дочь будет рыжей, как пламя. И такой же непокорной.

Прайор сделал шаг ближе. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на полных губах и опустился к высокой груди, тяжело вздымающейся под бархатом.

– Вы смелая женщина. Или очень глупая. В Долине не привыкли к таким речам.

– Тогда Долина — очень скучное место, – Алис улыбнулась, и эта улыбка была полна вызова. – Говорят, ваш замок стоит на самом краю скалы. Разве вам не знакомо желание шагнуть в пропасть, просто чтобы почувствовать ветер?

– Я предпочитаю твердо стоять на ногах, – отрезал он, но его зрачки расширились. – Но глядя на вас... я начинаю понимать тех, кто теряет голову.

– Осторожнее, милорд, – она подошла так близко, что их одежды соприкоснулись. – Я обременена грехом и ребенком. Я — то, от чего порядочные лорды отворачиваются, крестясь.

– Порядочные лорды — идиоты, – почти прорычал Прайор. – Вы выглядите как богиня плодородия, сошедшая с древних алтарей. В вас больше жизни, чем во всех этих девицах в зале, вместе взятых.

Алис почувствовала внезапную резкую боль в пояснице, но даже не вздрогнула. Она видела, как этот человек, хозяин земель и замков, борется с собой. Он был заворожен ею — ее тяжелой походкой, ее бесстрашием, ее телом, которое готовилось вот-вот принести плод. Это было странное, почти первобытное влечение.

– Вы сводите меня с ума, Алис Торнберри, – тихо сказал он, и его рука на мгновение коснулась ее ладони. – Здесь, в доме молитвы, вы кажетесь самым прекрасным искушением.

– И что же вы сделаете с этим искушением? – Она придвинулась еще ближе, так что ее живот коснулся его камзола. – Прогоните? Или прикажете септам высечь меня за дерзость?

– Я бы приказал укрыть вас соболями и увезти в Галечное, – его голос стал хриплым. – Чтобы вы смотрели на море из моих окон, а не на эти голые стены.

– Мой ребенок родится бастардом, – напомнила она, прищурившись. – Коннингтон не захотел признать ее.

– Коннингтон — слепец, – Прайор сжал ее пальцы. – Если эта девочка будет похожа на вас, она будет сокровищем, а не позором.

В этот момент боль вернулась, на этот раз сильнее, прокатившись по телу горячей волной. Алис охнула, и кубок едва не выпал из ее рук. Прайор подхватил ее под локоть, его лицо исказилось от внезапной тревоги.

– Что с вами? Вам плохо?

– Кажется... – Алис судорожно выдохнула, вцепляясь в его надушенный рукав. – Кажется, моя рыжая дочь решила, что праздник затянулся.

– Септа! – голос лорда Прайора громом разнесся по залу, заставив гостей вздрогнуть. – Сюда! Быстро!

Он не отпускал ее. Пока септы суетились, пока ее вели по лестнице в келью, лорд Прайор шел рядом, игнорируя возмущенные шепотки и косые взгляды. Он выглядел как человек, который нашел нечто драгоценное в грязи и не намерен это отдавать.

У дверей в ее комнату септа Морна преградила ему путь.

– Дальше нельзя, милорд. Это женская обитель.

Прайор посмотрел на нее так, что старуха отступила.

– Я буду ждать внизу, – сказал он, обращаясь только к Алис. – Слышите? Я не уеду.

Алис, бледная от боли, но все еще сохранившая на губах тень той самой дерзкой улыбки, кивнула.

– Посмотрите на небо, милорд. Когда взойдет луна, у вас будет повод выпить за новую жизнь.

Двери закрылись. Начались долгие часы мучений, криков и молитв, которые Алис все равно не слушала. Она думала о Рое Коннингтоне и о том, как иронична судьба. Человек, который должен был любить ее, выбросил ее, как ненужную вещь. А человек, который видел ее лишь час — и видел в самый «неприглядный» для женщины момент — смотрел на нее так, словно она была единственным светом во всей Долине.

Когда первый крик младенца разорвал тишину рассвета, септа приняла ребенка и удивленно ахнула.

– Рыжая. Как лисица.

Алис изможденно откинулась на подушки.

– Дайте ее мне.

Девочка была крошечной, но кричала громко и требовательно. Алис прижала ее к груди, чувствуя, как внутри закипает странная, яростная гордость.

Через час, когда солнце едва коснулось верхушек гор, в дверь тихо постучали. Это была не септа.

– Входите, – слабо позвала Алис.

Лорд Прайор вошел медленно. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — его камзол был помят, а на щеках проступила щетина. Он подошел к кровати и остановился, глядя на сверток в ее руках.

– Вы не уехали, – констатировала она.

– Я сказал, что останусь. Я держу слово.

Он присел на край кровати — неслыханная дерзость для Материнского Дома — и осторожно протянул палец, к которому тут же прицепилась крошечная ручка.

– Она... она прекрасна, – прошептал он. – Настоящее пламя среди снегов.

– Ее зовут Райна, – сказала Алис. – И у нее нет отца.

Прайор поднял глаза. В них больше не было холодного моря — там был пожар, который она разожгла вчера вечером в зале.

– У нее может быть защитник. И у ее матери тоже. В Галечном много комнат, Алис. И мне все равно, что скажет Гнездо или ваш отец.

Алис смотрела на него, чувствуя, как холодная пустота в ее сердце, оставленная Роем, начинает заполняться чем-то новым. Это не была любовь — по крайней мере, еще нет. Это был союз двух одиночеств, случайная искра, ставшая костром.

– Вы хотите взять в свой дом женщину с бастардом? – спросила она. – Ваша репутация...

– Моя репутация выдержит и не такое, – он наклонился и поцеловал ее в лоб, а затем коснулся губами крошечной рыжей головки. – Я хочу женщину, которая не боится смотреть в глаза лордам и богам. Я хочу вас.

Алис закрыла глаза, слушая, как за окном шумит ветер. Она приехала сюда в позоре, готовая исчезнуть. Но теперь, прижимая к себе дочь и чувствуя тепло руки лорда Прайора, она понимала: ее танец только начинается. И на этот раз музыку будет заказывать она.

– Тогда велите седлать коней, милорд, – прошептала она. – Нам здесь больше нечего делать.

В это утро Материнский Дом лишился одной грешницы, но Долина Аррен приобрела легенду о рыжей девочке и лорде, который сошел с ума от красоты, облаченной в шелк и тяжелое бремя ожидания. Рой Коннингтон получил свой замок и свою честь, но он никогда не узнает, какое пламя он потерял в тот день, когда отвернулся от Алис Торнберри.