Незнаю

Асгард никогда не знал тишины, но для Хеймдалля тишина была непозволительной роскошью. Его чувства — проклятие и дар одновременно — улавливали каждый шорох, каждую фальшивую мысль в радиусе многих миль. Но теперь, когда ему исполнилось три тысячи двести тринадцать лет, среди бесконечного шума чужих душ появился звук, который он ценил превыше всех гимнов Вальхаллы: мерное, едва слышное сопение крошечного существа, прижатого к его груди.

Идея завести ребенка пришла к нему внезапно, как вспышка молнии в ясный день. Он не желал уз брака, не искал любви и не хотел делить свой быт с кем-то, чьи помыслы он будет читать за версту. Ему нужен был кто-то свой. Продолжение его самого, существо, которое он сможет защитить от этого прогнившего мира.

Хеймдалль нашел женщину в одном из дальних поселений Мидгарда. Она была красива, здорова и, что самое важное, алчна. Их договор был скреплен золотом и древними рунами.

– Ты получишь столько драгоценностей, сколько сможешь унести, – чеканил Хеймдалль, глядя ей прямо в глаза, читая в её разуме лишь жажду наживы. – Твоя задача — выносить дитя. Ты будешь есть то, что я прикажу, пить только чистейшую воду и не сделаешь ни шагу без моего ведома. Как только ребенок издаст первый крик, ты исчезнешь из моей жизни навсегда.

Она согласилась. Девять месяцев Хеймдалль был тенью, надзирателем и кормильцем. Он лично проверял каждый кусок мяса, принесенный ей, следил за её сном и состоянием. Боги Асгарда не скрывали своего презрения.

– Посмотрите на него! – Громовой хохот Тора сотряс стены обеденного зала, когда Хеймдалль прошел мимо, неся корзину с редкими фруктами из Ванахейма. – Наш великий страж превратился в няньку для смертной девки! Хеймдалль, неужели ты надеешься, что из этого выйдет толк?

Бальдр, криво усмехнувшись, пригубил эль.

– Он просто боится, что никто не захочет добровольно лечь в постель с тем, кто знает, о чем они думают в этот момент. Пришлось покупать, а, брат?

Один лишь хмурился, его единственный глаз сверкал недовольством.

– Ты тратишь время, предназначенное для охраны моих врат, на прихоть, – ледяным тоном произнес Всеотец.

Но Хеймдаллю было всё равно. Когда Эйра родилась, он даже не взглянул на мать. Его внимание было приковано к свертку, из которого виднелся золотистый пушок волос — точь-в-точь как у него. А когда малышка открыла глаза, и он увидел в них знакомый фиолетовый отблеск, мир вокруг перестал существовать.

Прошло шесть месяцев.

Эйра росла под неусыпным надзором отца. Хеймдалль не доверял нянькам. Он видел их лень, их скрытую неприязнь к плачущему младенцу, их небрежность. Поэтому он сам сшил перевязь из прочной кожи, подбив её изнутри нежнейшим мехом из шкур зверей Хельхейма — теплым и мягким.

Теперь, патрулируя стену Асгарда или стоя на мосту Биврест, он всегда чувствовал тепло её маленького тела у себя на груди. Он сам кормил её, покупая молоко у лучших кормилиц Асгарда, лично проверяя их здоровье и помыслы.

В этот день солнце Асгарда палило нещадно, но на стене дул прохладный ветер. Хеймдалль стоял у края, вглядываясь в горизонт. Эйра спала, прижавшись щекой к его золотистому доспеху, скрытая складками меха.

Вдруг его чувства обострились. Кто-то карабкался по стене. Нагло, шумно, с хаотичными мыслями, полными юношеской самоуверенности.

Локи. Этот полубог-полувеликан, вечно сующий нос не в свои дела.

Хеймдалль дождался, пока пальцы мальчишки вцепятся в край парапета. Как только Локи подтянулся и забросил ногу, Хеймдалль оказался рядом. Движение было молниеносным. Он перехватил руку Локи, выворачивая её и прижимая паренька к камню так, что тот едва не сорвался вниз.

– Ты снова здесь, сорванец? – голос Хеймдалля был тихим, но в нем вибрировала угроза. – Думал, я не замечу твоё нелепое карабканье?

Локи поморщился от боли, пытаясь высвободиться, но замер, когда услышал странный звук — тихое, недовольное кряхтение, доносящееся из-под плаща стража.

– Ты... ты что, притащил сюда щенка? – выдохнул Локи, щурясь. – Или это еще один твой странный артефакт?

Хеймдалль чуть ослабил хватку, но лишь для того, чтобы поудобнее перехватить шею Локи.

– Не смей называть её так, – процедил он. – Это моя дочь. И если ты разбудишь её своим воплем, я сброшу тебя со стены до того, как ты успеешь превратиться в муху.

Локи замер, его глаза округлились. Он присмотрелся к меховому свертку и увидел крошечный кулачок, высунувшийся наружу.

– Ого... Так слухи не врали. Ты реально завел себе человека? Зачем? Чтобы было на ком практиковать свои нравоучения?

– Чтобы в этом мире было хоть что-то чистое, не запятнанное такими, как ты, – отрезал Хеймдалль. – Зачем ты пришел, Лафейсон? Один не давал тебе разрешения на вход этим путем.

– Мне нужно поговорить с Всеотцом, – Локи попытался вернуть себе уверенный тон. – И я подумал, что коротким путем будет быстрее.

– Быстрее будет, если я отпущу твою руку, – Хеймдалль придвинулся ближе, его фиолетовые глаза светились холодом. – Я вижу твою ложь. Ты ищешь способ пробраться в архивы. Уходи.

В этот момент Эйра зашевелилась. Она издала тонкий, требовательный звук, переходящий в плач. Лицо Хеймдалля мгновенно изменилось. Ледяная маска стража треснула, уступая место сосредоточенности и какой-то странной, пугающей нежности.

Он оттолкнул Локи от края стены на безопасную платформу и тут же начал мерно покачиваться, придерживая сверток рукой.

– Тсс, маленькая радость, папа здесь, – прошептал он, полностью игнорируя ошеломленного Локи. – Слишком шумно, да? Эти никчемные существа мешают тебе спать.

– Ты... ты серьезно с ней разговариваешь? – Локи не удержался от смешка. – Хеймдалль, гроза предателей, сюсюкается с младенцем? Если Тор это увидит, он умрет со смеху.

Хеймдалль медленно повернул голову. Его взгляд обещал Локи мучительную смерть.

– Тор — пьяница и дурак. Его мнение волнует меня меньше, чем пыль на моих сапогах. А теперь проваливай, пока я не решил, что твои кишки будут отличным украшением для этих зубцов.

Локи, почувствовав, что шутки кончились, поднял руки в примирительном жесте.

– Ухожу, ухожу. Но ты выглядишь нелепо, страж. Просто знай это.

Когда Локи скрылся в глубине коридоров, Хеймдалль тяжело вздохнул. Эйра продолжала капризничать. Он осторожно достал из сумки на поясе небольшую флягу с теплым молоком.

– Ничего, – тихо сказал он, поднося флягу к губам дочери. – Скоро всё это закончится. Мы уйдем отсюда. Далеко, где никто не посмеет на тебя смотреть.

Он смотрел, как она жадно пьет, и его сердце, привыкшее слышать лишь фальшь и злобу, на мгновение обрело покой. Он был строгим отцом — он уже планировал её обучение, её защиту, её будущее. Он знал, что Рагнарёк близок. Его чувства предсказывали бурю, которую нельзя избежать.

Тогда, через шесть лет, когда огонь Сурта охватит Асгард, он будет искать её среди пепла и крови. Локи, этот проклятый сорванец, принесет хаос, который разлучит их. Хеймдалль не знал, где она окажется. Он не мог прочитать её будущее, потому что его собственное было застлано туманом смерти.

Но сейчас, на стене Асгарда, он просто прижимал её к себе.

– Я найду тебя, – прошептал он в мягкий пушок её волос. – В любом из миров. В жизни или после неё. Ты — единственное, что принадлежит мне по-настоящему.

Эйра уснула, крепко ухватившись крошечными пальцами за его золотой наплечник. Хеймдалль снова выпрямился, обратив свой взор к горизонту. Страж Асгарда вернулся на пост, но теперь у него была причина, по которой этот мир стоило защищать... или сжечь дотла, если с её головы упадет хотя бы один золотистый волос.