Хз

Хеймдаллю исполнилось три тысячи двести тринадцать лет, когда тишина его золотых чертогов стала невыносимой. Обладая великим даром — или проклятием — слышать всё, от биения сердец до шепота чужих мыслей, он устал от шума Асгарда. Он слышал перегар Тора, безумный шепот Бальдура, вечно ищущего хоть какую-то искру чувств, и ледяные, расчетливые планы Одина.

Ему не нужна была жена. Хеймдалль слишком хорошо знал, как быстро гаснет страсть и как часто преданность оборачивается предательством. Но он хотел наследника. Свое продолжение. Того, кого он сможет защитить от этого безумного мира.

Женщина из числа простых ванов согласилась на его условия. Хеймдалль был честен: она получит столько золота, сколько не видела вся её деревня, но ребенок останется с ним. Он следил за ней все девять месяцев с пугающей дотошностью.

– Ешь это, – говорил он, принося ей свежие плоды из садов Идунн. – В этом мясе слишком много жира, оно не пойдет на пользу плоду.

Он слышал, как бьется маленькое сердечко внутри, и это был единственный звук во всех девяти мирах, который не раздражал его, а умиротворял.

Братья смеялись над ним. Тор, пошатываясь и расплескивая эль из рога, хлопал его по плечу так, что доспехи звенели.

– Ты серьезно, Хеймдалль? – хохотал громовержец. – Променял свой рог на пеленки? Ты же страж моста, а не нянька!

Бальдур, чьи глаза горели лихорадочным блеском безумия, лишь криво усмехался:

– Зачем тебе это, брат? Ты хочешь, чтобы еще одно существо страдало в этом мире? Он ведь тоже ничего не будет чувствовать, как и я... или будет чувствовать слишком много, как ты.

Один же был в ярости. Всеотец считал, что Хеймдалль отвлекается от своей главной задачи.

– Твой взор должен быть обращен на внешние границы, – гремел Один, стуча Гунгниром о каменный пол. – Ты — мои глаза и уши. А ты тратишь время на чрево смертной!

Но Хеймдаллю было всё равно. В день родов он не отходил от женщины ни на шаг. Его не интересовали стоны роженицы или золото, которое он ей обещал. Когда повитуха приняла младенца, Хеймдалль первым протянул руки.

Это была девочка. Маленькая, сморщенная, с едва заметным светлым пушком на голове — точь-в-точь его волосы. Но когда она открыла глаза, Хеймдалль замер. На него смотрели два глубоких, чистых фиолетовых омута. Его глаза.

– Эйра, – прошептал он, игнорируя всё вокруг.

Он сразу же забрал её. Девушка получила свою награду и ушла, а Хеймдалль остался один на один с сокровищем. Первые два месяца он заперся в своих покоях. Он не доверял нянькам, зная, какие грязные мысли порой роятся в их головах. Он сам покупал молоко у лучших кормилиц Асгарда, лично проверяя его качество на вкус и запах.

Он соорудил специальную перевязь из прочной ткани и мягкой кожи, чтобы носить Эйру у груди. Даже когда пришло время вернуться на пост к стене, он не оставил её.

– Что это у тебя? – Один пришел на стену, хмуро глядя на странный сверток на груди стража.

– Моя дочь, Всеотец, – холодно ответил Хеймдалль, не отводя взгляда от горизонта. – Она не мешает службе. Напротив, теперь у меня в два раза больше причин следить, чтобы ни одна тварь не проскользнула в Асгард.

Эйра росла удивительно спокойным ребенком. Она привыкла к звону доспехов и завыванию ветра на вершине стены. К шести годам она стала маленькой тенью своего отца.

В один из редких вечеров, когда Хеймдалль возвращался домой не слишком поздно, к ним забежала Труд, дочь Тора. Труд была чуть старше, бойкая и крепкая, она была единственной, кого Хеймдалль подпускал к дочери.

– Дядя Хеймдалль, можно Эйра выйдет погулять? – Труд заглянула в зал, сжимая в руках деревянный меч. – Мы хотим потренироваться у корней Иггдрасиля!

– Только под моим присмотром, Труд, – строго ответил он, но в уголках его глаз промелькнула теплота. – И никаких настоящих мечей.

Вечером, когда Труд уходила, наступало их самое любимое время. Хеймдалль садился на ковер, снимал тяжелые наплечники и доставал резные фигурки животных, которые сам вырезал из кости древних чудовищ.

– Смотри, Эйра, это — Фенрир, – он пододвинул к ней фигурку волка. – Но он не страшный, если знать, как с ним обращаться.

– А это ты, папа? – девочка взяла фигурку воина с золотым рогом.

– Да, – улыбнулся он. – И я всегда буду стоять между тобой и любой бедой.

Они играли в "захват крепости", где Эйра всегда побеждала, потому что Хеймдалль "случайно" забывал слушать её шаги. Он смеялся — редко, тихо, только для неё одной, — когда она прыгала ему на плечи, объявляя себя победительницей Асгарда.

Но небо начало темнеть. Рагнарек, о котором так долго пророчествовали, наступил внезапно.

Воздух наполнился гарью, криками и грохотом рушащихся стен. Хеймдалль стоял на передовой, его рог Гьяллархорн протрубил начало конца. Но в его голове пульсировала только одна мысль: "Эйра".

Он нашел её в укрытии, где она сидела вместе с Труд. Труд, несмотря на свой возраст, крепко сжимала рукоять кинжала, загораживая подругу.

– Уходите к ангарам, – скомандовал Хеймдалль. – Там есть лодки, которые увезут вас из Асгарда до того, как всё рухнет.

– Папа, я не пойду без тебя! – Эйра вцепилась в его плащ. Её фиолетовые глаза были полны слез, которые он не мог вынести.

– Я приду за тобой, обещаю. Мои уши найдут твое сердце в любом из миров. Иди!

Он сражался как безумный. Против него выходили великаны, воины и чудовища, но Хеймдалль видел их движения еще до того, как они их совершали. Однако хаос Рагнарека был слишком велик. Когда Суртур обрушил свой огненный меч на Асгард, мир взорвался ослепительным светом.

Хеймдалль почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он падал в пустоту, слыша, как рушится обитель богов.

Прошло время. Или вечность.

Хеймдалль открыл глаза. Над ним не было золотого неба Асгарда — только мягкая зелень листвы и пронзительно синий небосвод нового мира. Его тело болело, доспехи были разбиты, но дар всё еще был при нем.

Он прислушался. Сначала он услышал шум водопада. Затем — шелест травы. И вдруг... знакомый ритм. Тук-тук. Тук-тук.

– Эйра... – прохрипел он, поднимаясь на ноги.

Он шел на звук, спотыкаясь о корни. Он слышал еще одно сердце рядом — более сильное и быстрое. Труд.

Выйдя на поляну, он увидел их. Две девочки сидели у костра рядом с небольшой хижиной. Труд чистила рыбу, а Эйра... Эйра плела венок из полевых цветов, точь-в-точь таких же фиолетовых, как её глаза.

– Папа? – Эйра замерла, подняв голову. Она почувствовала его взгляд еще до того, как он вышел из тени деревьев.

Она бросилась к нему, маленьким вихрем врезавшись в его колени. Хеймдалль опустился на траву, прижимая её к себе так крепко, словно боялся, что она растает.

– Я слышал тебя, – прошептал он, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие костром и свободой. – Я всегда тебя слышал.

Труд подошла к ним, вытирая руки о штаны, и широко улыбнулась.

– Я же говорила, что он придет, – сказала она, хотя её собственный голос дрожал от облегчения. – Дядя Хеймдалль, тут неплохое место. Тор где-то бродит неподалеку, я слышала гром вчера, но здесь... здесь тихо.

Хеймдалль огляделся. Здесь не было стен, которые нужно охранять. Не было безумных приказов Одина. Не было золотой клетки. Был только новый мир и его дочь.

– Да, – Хеймдалль посмотрел в фиолетовые глаза Эйры, в которых теперь отражалось мирное солнце. – Здесь очень тихо. И это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

Он взял её за руку, и вместе они пошли к хижине. Впереди была целая вечность, и впервые за три тысячи лет Хеймдалль не хотел знать, что принесет завтрашний день. Ему было достаточно того, что сегодня они были вместе.