Хз

Хеймдалль никогда не считал себя способным на нежность. В мире, где каждый второй помышляет о предательстве, а мысли окружающих звучат в голове какофонией лжи и похоти, трудно оставаться мягким. К своим тридцати двум векам он знал о богах и людях всё, и это знание вызывало у него лишь брезгливую усмешку. Но однажды, глядя на пустоту своих покоев и бесконечную череду веков впереди, он понял: ему нужен кто-то, чьи мысли будут чисты, как первый снег в Йотунхейме. Ему нужен был ребенок.

Его не интересовали узы брака. Зачем ему жена, чье притворство он будет видеть насквозь? Он нашел женщину из Мидгарда, чья кровь была благородна, а помыслы — просты. Золото и драгоценности Асгарда стали платой за дар жизни. Весь срок он не отходил от неё, контролируя каждый глоток воды и каждый кусок еды. Он слышал, как бьется крошечное сердце внутри, и этот ритм стал для него важнее, чем приказы Одина.

Братья смеялись. Тор, прикладываясь к элю, громогласно хохотал, хлопая Хеймдалля по плечу так, что доспехи звенели:

— Наш страж порядка решил поиграть в няньку? Не забудь сменить доспехи на фартук, брат!

Бальдур лишь криво усмехался, его безумие не давало ему понять ценность жизни, а Один... Всеотец гневался. Он видел в этом слабость, отвлечение от службы. Но Хеймдаллю было плевать. В тот день, когда на свет появилась Эйра, мир для него сузился до размеров крошечного свертка.

Когда она открыла глаза — пронзительно-фиолетовые, точь-в-точь как у него, — Хеймдалль понял, что пропал. Он забрал её сразу, едва перерезав пуповину. С этого момента Эйра стала его тенью.

Первые месяцы он не подпускал к ней никого. Он сам сконструировал кожаную перевязь, чтобы носить малышку у груди. Даже патрулируя стену Асгарда верхом на Гулльтоппе, он чувствовал её тепло. Солдаты шептались, видя своего сурового командира, который одной рукой сжимал поводья, а другой придерживал крошечную головку с золотистым пушком. Он сам искал лучших кормилиц, проверяя их молоко на вкус и чистоту мыслей, прежде чем позволить Эйре насытиться.

Прошло шесть лет. Эйра росла живой, любознательной и удивительно спокойной для ребенка, чей отец слышал шепот звезд.

Вечера в их доме были временем, священным для Хеймдалля. Когда солнце Асгарда клонилось к закату, окрашивая золотые чертоги в багрянец, он откладывал меч и снимал тяжелые наплечники.

— Папа, смотри! — Эйра подбежала к нему, волоча за собой деревянную фигурку волка. — Гулльтопп сказал, что сегодня я должна победить чудовище!

Хеймдалль присел на корточки, и его лицо, обычно застывшее в гримасе высокомерия, преобразилось.

— Неужели? И как же ты собираешься одолеть Фенрира, маленькая валькирия? — Он взял со стола другую фигурку — крошечного всадника.

— Я не буду его убивать, — серьезно ответила девочка, заглядывая ему в глаза. — Я дам ему косточку и почешу за ушком. Труд сказала, что даже самые злые собаки любят, когда их чешут.

Труд, дочь Тора, стала единственной подругой Эйры. Несмотря на то что их отцы вечно препирались, девочки были неразлейвода. Труд была крепкой, шумной и отважной, в то время как Эйра обладала проницательностью отца и тихим изяществом.

— Труд многому тебя учит, — усмехнулся Хеймдалль, усаживаясь на ковер рядом с дочерью. — Ну хорошо, давай проверим твою тактику.

Они играли на полу, среди разбросанных деревянных мечей и кукол, сшитых из лучшего шелка. Хеймдалль озвучивал «чудовищ» низким рычанием, а Эйра заливисто смеялась, когда папа притворялся побежденным и падал на спину, позволяя ей «защекотать» врага до смерти. В эти моменты он не слышал шума города, не слышал интриг Одина. Существовал только этот смех.

Днем позже, во внутреннем дворе, Эйра и Труд устроили настоящее «сражение». Труд, размахивая деревянным молотом, который был уменьшенной копией Мьёльнира, пыталась штурмовать импровизированную крепость из пустых ящиков.

— Сдавайся, Эйра! Я — великая воительница! — кричала Труд, поправляя сбившиеся рыжие волосы.

Эйра стояла на вершине ящика, скрестив руки на груди в точности как её отец.

— Я вижу каждое твое движение, Труд! — звонко ответила она. — Ты хочешь зайти слева, но споткнешься о тот камень!

Труд действительно замахнулась, сделала шаг и едва не кувыркнулась, задев ногой булыжник. Она удивленно уставилась на подругу.

— Ты подглядывала в мои мысли? — Труд надулась, но тут же рассмеялась.

— Мне не нужно подглядывать, я просто знаю, — улыбнулась Эйра.

Хеймдалль наблюдал за ними издалека, облокотившись на колонну. Тор, стоявший неподалеку с кубком в руке, подошел к нему.

— Твоя девчонка чертовски быстра, Хеймдалль, — проворчал громовержец, в его голосе слышалось странное для него уважение. — Вся в отца. Только... добрее.

— Она — лучшее, что есть в этом мире, Тор, — тихо ответил Хеймдалль, не сводя глаз с фиолетового платьица, мелькавшего среди колонн.

Но над Асгардом сгущались тучи. Рагнарёк, предсказанный и неизбежный, дышал в затылок. Когда небо раскололось и первые отряды захватчиков ступили на золотые земли, Хеймдалль почувствовал не страх за себя, а ледяной ужас за ту, что спала в его покоях.

В разгар битвы, когда огонь Сурта лизал стены города, Хеймдалль не сражался на передовой. Он искал способ спасти Эйру. Он знал, что Один безумен, а Асгард обречен. Ему не нужна была славная смерть в бою, ему нужно было будущее для своей дочери.

В самый критический момент, когда Кратос и его сын пробивались к центру города, Хеймдалль принял решение, которое никто от него не ожидал. Он не стал биться до последнего вздоха ради амбиций Всеотца.

С Эйрой на руках, завернутой в его собственный плащ, он пробирался через хаос. Рядом бежала Труд, потерявшая из виду родителей в дыму сражения. Хеймдалль нашел тайный проход между мирами, о котором знал только он — страж путей.

— Папа, мне страшно, — прошептала Эйра, прижимаясь к его доспехам.

— Закрой глазки, маленькая, — голос Хеймдалля был тверд, как никогда. — Когда ты их откроешь, мы будем там, где нет войны.

Он успел. Используя остатки магии Гьяллархорна, он перенес их в отдаленный уголок Ванахейма, где леса были густыми, а воздух — мирным. Асгард погиб в пламени, но сердце Хеймдалля продолжало биться в такт с сердцем дочери.

Прошло несколько месяцев. В небольшом уютном доме на берегу чистого озера жизнь текла своим чередом. Хеймдалль, сменивший золотые доспехи на простую рубаху, сидел на крыльце. Рядом Труд помогала Эйре плести венки из диких цветов.

Вечером, когда прохлада опустилась на лес, Хеймдалль укладывал Эйру спать. Он бережно укрыл её одеялом из овечьей шерсти и сел на край кровати.

— Расскажи про Гулльтоппа, — сонно попросила девочка.

— Гулльтопп сейчас скачет по небесным полям, — тихо произнес он, поглаживая её по волосам. — Он присматривает за нами сверху.

— А мы всегда будем здесь? С Труд и тобой?

Хеймдалль наклонился и поцеловал её в лоб. Его фиолетовые глаза светились мягким, спокойным светом. Он больше не слышал шума чужих грязных мыслей — здесь, в лесу, его окружала лишь тишина и мерное дыхание спящей дочери.

— Всегда, Эйра. Теперь нам никто не помешает играть.

Он дождался, пока она уснет, и еще долго сидел в темноте, слушая, как шумит листва. Бог, который когда-то презирал всех, нашел свое искупление в маленькой девочке, которая видела в нем не стража и не тирана, а просто папу. И это была самая важная победа в его бесконечно долгой жизни.