По осколкам наших шрамов

Джоанна Бэт Харвелл дважды дернула ручку входной двери. Металл холодил ладонь, замок издал привычный сухой щелчок. Она знала, что закрыла его. Память четко фиксировала момент поворота ключа, но телу требовалось физическое подтверждение факта. Только после второго рывка напряжение в плечах немного отступило.

Утро в Бейкон Хиллс пахло озоном и прелой листвой. Джо спустилась с крыльца, на ходу доставая из кармана блокнот. На вырванном листке были набросаны обрывки фраз: «три минуты — разрыв», «красная куртка — не он», «почему Лиам молчит?». Стрелка вела от имени Лиама к жирному вопросительному знаку, обведенному трижды.

Она не любила, когда события переставали выстраиваться в логическую цепь. А в последние две недели город словно начал плавиться. Люди пропадали. Возвращались через час или два, выглядя совершенно обычными, но в их рассказах зияли дыры. Самое странное — они не замечали этих дыр. Они строили ложные логические связи, объясняя свое отсутствие так уверенно, что даже Скотт с его обостренным слухом не всегда улавливал ложь. Потому что это не была ложь. Для них это была их правда.

– Опять проверяешь реальность на прочность, Джо?

Голос раздался слева, от старого пикапа, припаркованного у обочины. Тео Рэйкен прислонился к дверце, скрестив руки на груди. Он выглядел слишком спокойным для человека, которого половина города мечтала отправить обратно в ад, а вторая половина — просто не замечать.

Джо замерла. Она слушала его голос, считая секунды. Раз, два, три.

– Ты здесь уже пять минут, – наконец ответила она, не поворачивая головы. – И ты не заглушил мотор сразу, когда приехал. Ждал, пока я выйду.

Тео усмехнулся. Его улыбка всегда казалась Джо тщательно сконструированной деталью, деталью, которую он надевал, как чистую рубашку. Но в последнее время в этой конструкции начали появляться зазоры.

– Ты слишком внимательная. Это должно быть утомительно — постоянно анализировать всё вокруг.

– Утомительно — это когда люди говорят одно, а делают другое, – Джо наконец посмотрела на него. Её серо-зеленые глаза сканировали его лицо, отмечая малейшие изменения мимики. – Ты зачем приехал? Скотт не звал тебя на утренний обход.

– Скотт занят тем, что пытается убедить Стайлза не впадать в паранойю. А я здесь, потому что ты — единственная, кто заметил закономерность в этих «провалах», которую они пропускают.

Джо промолчала. Она не любила прозвища, и Тео, кажется, был единственным, кто это усвоил почти мгновенно, перестав называть её «Харвелл» или как-то иначе. Только Джо. Или, в редкие моменты, которые она всё ещё пыталась классифицировать как «опасные», — Лучик. Но сейчас он был серьезен.

– Лиам пропал вчера вечером на два часа, – тихо сказала она, подходя ближе к машине. – Когда он вернулся, он сказал, что был в спортзале. Но его кроссовки были абсолютно сухими, хотя на улице шел ливень. Когда я указала на это, он ответил, что переобулся. Но в его сумке не было мокрой пары.

– И что он сделал, когда ты надавила? – Тео выпрямился, его взгляд стал жестким.

– Он не разозлился. Он просто… согласился. Сказал: «Да, наверное, я оставил их там». Но он не помнит, где именно. Тео, он не просто забыл. Он подстроил факты под свою версию реальности прямо у меня на глазах.

– Это не амнезия, – Тео кивнул на пассажирское сиденье. – Садись. Есть кое-что, что тебе нужно увидеть, пока Стайлз не превратил это в теорию заговора с красными нитями.

Джо колебалась секунду. Она ненавидела случайности, но риск был частью её жизни с тех пор, как Мелисса забрала её из больницы после той аварии. Она доверяла Мелиссе. Она доверяла Скотту. С Тео всё было иначе. Она не доверяла ему — она просто перестала искать в нем двойное дно, потому что он сам был этим дном. И это, как ни странно, делало его самым предсказуемым элементом в этом хаосе.

Она села в машину. В салоне пахло хвоей и чем-то металлическим.

– Куда мы едем?

– В лес, к старой вышке. Там вчера видели Лиама. Мэйсон сказал, что он вел себя странно еще до «исчезновения».

Они ехали молча. Джо смотрела в окно, машинально перебирая край своего блокнота. Ей хотелось вишневого пирога и чтобы мир снова стал понятным. Чтобы Стайлз снова шутил свои глупые шутки, а Лидия не хмурилась, глядя в пустоту.

– Ты слишком много думаешь, – прервал тишину Тео. Он не смотрел на неё, его руки уверенно лежали на руле. – Иногда причина — это просто причина. Без подтекста.

– В Бейкон Хиллс? Не смеши меня. Здесь даже у дождя есть подтекст.

Тео коротко рассмеялся. Это был тот самый смех, который обычно раздражал окружающих — не вовремя, слишком резкий. Но Джо только плотнее сжала губы.

– Ты ведь тоже чувствуешь это, да? – спросила она. – Что логика рассыпается. Ты строишь планы, Тео. Ты манипулятор. Как ты можешь работать, когда люди перестают реагировать на стимулы предсказуемо?

– Это меня и бесит, – признал он, и в его голосе впервые промелькнула искренняя досада. – Я могу просчитать жадность, страх или преданность. Но я не могу просчитать поломку в мозгах. Это как играть в шахматы с кем-то, кто внезапно решает, что конь теперь — это батон хлеба.

Они добрались до вышки через пятнадцать минут. Лес здесь казался густым и неестественно тихим. Когда они вышли из машины, Джо почувствовала легкое головокружение.

– Остановись, – она схватила Тео за рукав куртки. – Слышишь?

– Ничего не слышу. В этом и проблема.

– Нет, – Джо прикрыла глаза. – Звук есть. Но он… не отсюда.

Она сделала шаг вперед, потом еще один. Гравий под подошвами хрустел слишком громко. В голове всплыл обрывок её собственной заметки: «три минуты — разрыв».

– Тео, который сейчас час?

Он взглянул на часы.

– Десять утра.

– А на моих — десять ноль три. Мы вышли из машины одновременно.

Тео подошел к ней вплотную. Его присутствие обычно вызывало у неё желание дистанцироваться, но сейчас он был единственным якорем. Она видела, как он нахмурился, сравнивая их время.

– Джо, посмотри на меня.

Она подняла глаза. Серо-зеленый встретился с холодным взглядом химеры.

– Ты сейчас начнешь анализировать это, – спокойно сказал Тео. – Ты начнешь искать причинно-следственную связь, которой здесь может не быть. Это ловушка. Существо, которое это делает, питается не страхом. Оно питается нашей потребностью понимать мир.

– Если я не понимаю, я не могу действовать, – её голос оставался ровным, но пальцы дрожали.

– Можешь. Просто делай то, что работает.

В этот момент из-за деревьев вышел Лиам. Он выглядел измотанным, его школьная куртка была расстегнута, а взгляд блуждал. Увидев их, он замер.

– О, привет, – сказал он, и его голос звучал пугающе обыденно. – А я как раз шел к Скотту. Сказать, что тренировка отменилась.

– Лиам, сейчас утро субботы, – Джо сделала шаг к нему. – Тренировка была вчера.

Лиам моргнул. На мгновение в его глазах отразился ужас — настоящий, животный страх существа, которое теряет опору. Но через секунду его лицо разгладилось.

– Точно. Суббота. Я… я просто перепутал дни. Потому что вчера было слишком жарко.

– Вчера был ливень, Лиам, – жестко вставил Тео.

Лиам нахмурился, его дыхание участилось. Его когти начали непроизвольно выдвигаться.

– Нет, было жарко. Я помню солнце. Оно жгло мне плечи. Поэтому я пошел в лес, чтобы найти тень.

– Он ломается, – прошептала Джо. – Его сознание выдумывает оправдания, чтобы не сойти с ума от несоответствия.

Воздух вокруг них начал вибрировать. Джо почувствовала, как её собственные воспоминания об утре начинают мутнеть. Ела ли она завтрак? Мелисса была на кухне или в больнице? Она помнила вкус апельсинового сока, но был ли это сегодняшний сок?

– Джо! – голос Тео прозвучал как удар хлыста. – Не смей. Не думай об этом.

Он схватил её за плечи и встряхнул. Лиам в это время взвыл, роняя голову в ладони. Его тело начало трансформироваться, но это была не обычная смена облика — его движения были рваными, как у сломанной куклы.

– Мы должны его усыпить и увести отсюда, – Тео быстро оценил ситуацию. – Это место — эпицентр.

– Мы не можем просто уйти, – Джо пыталась сосредоточиться. – Если мы уйдем, он останется в этой петле. Нужно… нужно заставить его признать ошибку.

– Он оборотень с проблемами контроля гнева, Джо! Если ты сейчас начнешь доказывать ему, что он сошел с ума, он нас разорвет!

– Нет, – она высвободилась из его рук. – Я знаю, как это работает. Когда я ошибаюсь в людях, я тоже переинтерпретирую факты. Я знаю эту боль.

Она подошла к Лиаму почти вплотную. Тео приготовился к прыжку, его глаза вспыхнули желтым, но он остался на месте, подчиняясь какому-то странному внутреннему импульсу доверия.

– Лиам, – позвала Джо. – Посмотри на мои веснушки.

Парень поднял голову. Его глаза были залиты золотом, клыки оскалены.

– Помнишь, что ты сказал мне в десять лет? – продолжала она, не повышая голоса. – Когда я разбила колено, а ты пытался меня рассмешить? Ты сказал, что каждая веснушка на моем лице — это место, куда меня укусил солнечный зайчик.

Лиам замер. Рычание затихло.

– Было солнце, – прохрипел он. – Я помню зайчиков…

– Нет, Лиам. В тот день шел дождь. Мы сидели на крыльце у Мелиссы. Тебе было грустно, и ты выдумал эту историю, чтобы мне стало лучше. Ты выдумал солнце тогда, и ты выдумываешь его сейчас. И это нормально. Тебе не нужно, чтобы мир был правильным. Тебе нужно, чтобы мы были рядом.

Лиам задрожал. Его когти медленно втянулись. Он смотрел на Джо, и в его глазах медленно прояснялось осознание.

– Шел… дождь? – тихо спросил он.

– Да. И сейчас утро. И нам нужно уходить.

Вибрация в воздухе исчезла так же внезапно, как и появилась. Джо почувствовала, как тяжесть покидает её голову. Она обернулась к Тео. Тот стоял, опустив руки, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. Это не было восхищение. Это было… признание равенства.

– Рискованно, – коротко бросил он. – Но сработало.

– Я ненавижу рисковать, – Джо дважды поправила рукав своей куртки, закрепляя факт того, что всё закончилось. – Но я еще больше ненавижу, когда логика подменяется ложью.

Они помогли Лиаму дойти до машины. Парень почти сразу провалился в тяжелый сон на заднем сиденье. На обратном пути Джо молчала, глядя на свои руки.

– Ты в порядке? – спросил Тео, когда они уже въезжали в город.

– Нет. Я не могу объяснить, что это было. И это меня бесит.

– Это был «Шепчущий», – Тео произнес это так просто, будто говорил о погоде. – Химера из записей Ужасных Докторов, которую они отбраковали. Она не убивает. Она заставляет жертву верить в то, чего нет, пока разум не выгорает от внутренних противоречий.

Джо медленно повернула голову к нему.

– Ты знал.

– Я догадывался. Но если бы я сказал тебе сразу, ты бы начала искать подтверждения, строить теории и попалась бы в ту же ловушку, что и Лиам. Тебе нужно было действовать интуитивно.

Джо смотрела на него долгих десять секунд. Она не кричала. Она просто начала медленно кивать.

– Ты использовал меня как приманку, – сказала она слишком спокойно.

Тео на мгновение сжал руль сильнее.

– Я использовал тебя как единственного человека, способного отличить правду от выдумки в собственной голове. Это был комплимент, Джо.

– Не смей делать мне комплименты таким образом, Рэйкен.

Она отвернулась к окну, но не потребовала остановить машину. Внутри неё что-то изменилось. Требование к миру быть полностью объяснимым всё еще было там, но теперь рядом с ним появилось новое чувство. Чувство того, что иногда достаточно просто того, что кто-то стоит рядом и не исчезает, когда реальность начинает трещать по швам.

Когда они подъехали к дому МакКоллов, Тео заглушил мотор.

– Скотт и остальные справятся с остальным, теперь, когда мы знаем, с чем имеем дело, – сказал он.

Джо уже открыла дверь, но замерла.

– Почему ты не уехал, когда Лиам начал превращаться? Тебе было бы проще бросить нас там и сохранить свою шкуру.

Тео посмотрел на приборную панель. Его лицо в тени салона казалось старше.

– Это было бы невыгодно, – ответил он привычной фразой, но в его голосе не было прежней стали. – Потерять тебя — значит потерять единственный стабильный элемент в этом городе. А я не люблю хаос, Джо.

Она вышла из машины, не ответив. Она знала, что он лжет — по крайней мере, частично. Но впервые в жизни она решила не перепроверять эту ложь.

Зайдя в дом, она первым делом направилась на кухню. Мелисса была там, она разливала кофе, и от одного её вида Джо стало легче.

– Золотко, ты где была? – Мелисса обеспокоенно осмотрела её. – Скотт сказал, ты уехала с…

– С Тео, – Джо подошла и обняла женщину, утыкаясь носом в её плечо. От Мелиссы пахло больницей и домом. – Мы нашли Лиама. С ним всё будет хорошо.

– Ты бледная. Садись, я разогрею вишневый пирог.

Джо села за стол, чувствуя, как голод наконец пробивается сквозь адреналин. Она достала блокнот и посмотрела на свои рваные записи. «Три минуты — разрыв». Она взяла ручку и решительно перечеркнула всю страницу одной жирной линией.

Мир не стал понятнее. Но, возможно, ей больше не нужно было понимать его целиком, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Вечером, когда дом затих, она вышла на крыльцо. На перилах лежал небольшой бумажный пакет. Внутри был апельсиновый сок в стеклянной бутылке и засохшая булка из местной пекарни — именно такая, какую она любила грызть, когда думала.

Ни записки, ни имени. Джо посмотрела на пустую улицу, где под светом фонаря на мгновение мелькнул знакомый пикап.

Она взяла булку, откусила кусочек и почувствовала, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Это было нелогично. Это было совершенно неправильно, учитывая всё, что Тео сделал в прошлом.

Но, в конце концов, она всегда любила коллекционировать странные ситуации. И эта, кажется, обещала быть самой долгой в её коллекции.

Джоанна Бэт Харвелл вернулась в дом и, прежде чем лечь спать, только один раз проверила ручку двери. Это был прогресс. Или, возможно, просто новая форма уверенности, которую не нужно было закреплять телом.