Валерка и Пёс

Всё началось с пустоты, которая была слишком громкой, чтобы её игнорировать. В этом странном, вывернутом наизнанку мире, который сами обитатели называли просто «Жизнью», смыслы часто терялись за формой, а форма диктовала содержание. Хуй стоял посреди залитой неоновым светом пустоты и чувствовал, как время просачивается сквозь него, словно песок сквозь пальцы, которых у него, строго говоря, не было.

Его существование было парадоксом. С одной стороны — символ, с другой — повод для шутки, с третьей — корень всего живого. Он ощущал на себе тяжесть веков, груз настенных надписей в подъездах и сакральный трепет древних культов. Быть Хуем в декорациях Жизни означало нести ответственность, о которой никто не просил.

– Опять ты здесь, – раздался голос из ниоткуда. Это была сама Судьба, принявшая облик старой кассирши из супермаркета «Пятёрочка».

– А где мне ещё быть? – Хуй качнулся из стороны в сторону, выражая крайнюю степень экзистенциальной усталости. – Весь этот мир — лишь декорация для моего отсутствия или присутствия. Я — константа.

– Ты слишком много на себя берешь, – Судьба-кассирша начала пробивать невидимые продукты через воображаемый сканер. – Пик-пик. Ты просто вектор. Направление, в котором посылают, когда не хотят разбираться в деталях.

Хуй замер. Это замечание задело его за живое, если можно так выразиться.

– Направление? – Он возмущенно выпрямился. – Я — цель! Я — финал любого конструктивного диалога, который зашел в тупик. Без меня люди бы часами топтались на месте, не зная, как закончить бессмысленный спор. Я дарю им освобождение.

– Ты даришь им пошлость, – отрезала она, не глядя на него. – Пакет брать будете?

– Мне не во что положить твою иронию, – огрызнулся Хуй.

Он двинулся дальше по пространству Жизни. Вокруг проплывали обрывки воспоминаний, чужих и своих. Вот кто-то в сердцах выкрикивает его имя, ударив молотком по пальцу. Вот подросток неумело малюет его контур на свежепокрашенном заборе. В каждом из этих актов было что-то первобытное, что-то честное.

Внезапно пространство изменилось. Неон сменился тусклым светом кухонной лампы. На табурете сидел Человек. Он смотрел в одну точку, и в его глазах отражалась такая бездна отчаяния, что даже Хуй почувствовал легкую дрожь в своем монолитном теле.

– Ну и что ты тут забыл? – спросил Человек, не оборачиваясь.

– Я пришел напомнить о себе, – ответил Хуй, стараясь придать голосу солидности.

– Ты всегда приходишь, когда всё летит к чертям, – Человек горько усмехнулся. – Ты — венец моих неудач.

– Неправда, – Хуй придвинулся ближе, его форма мерцала в полумраке кухни. – Я — единственное, что остается у тебя, когда всё остальное теряет смысл. Когда работа — дрянь, любовь — обман, а будущее — туман, ты всегда можешь сказать, что тебе на всё «положительно». И в этот момент я становлюсь твоим щитом.

Человек поднял голову. В его взгляде промелькнул интерес.

– То есть ты хочешь сказать, что ты — это форма протеста?

– Именно! – Хуй даже подпрыгнул от воодушевления. – Я — высшая форма пофигизма. Я — дзен в трех буквах. Когда ты признаешь моё главенство над ситуацией, ситуация перестает владеть тобой.

– Звучит как дешевая психология, – вздохнул Человек, но плечи его немного расслабились.

– В Жизни всё дешево, кроме искренности, – философски заметил Хуй. – Посмотри на меня. Я не пытаюсь казаться чем-то иным. Я не притворяюсь любовью, не имитирую успех. Я — это я. В этом моя сила.

Они помолчали. В кране капала вода, отсчитывая секунды их странного союза.

– Слушай, – Человек вдруг посмотрел прямо на него. – А тебе самому не обидно?

– О чем ты? – Хуй замер.

– Ну, тебя используют как ругательство. Тебя прячут, о тебе стесняются говорить в приличном обществе. Ты всегда в тени, всегда под запретом.

Хуй долго молчал. В этом вопросе скрывалась та самая боль, которую он прятал за напускным величием и грубостью.

– Знаешь, – начал он тихо, – быть запретным — значит быть желанным. Обо мне думают чаще, чем о Боге, просто боятся признаться. Я живу в подсознании каждого. Я — самый популярный персонаж в этой нелепой пьесе под названием «Жизнь». Обидно ли мне? Нет. Я — рок-звезда лингвистики.

– Ты самодовольный тип, – улыбнулся Человек. Впервые за вечер.

– Я просто знаю себе цену.

В этот момент стены кухни начали растворяться. Жизнь снова звала Хуя в путь. Его ждали новые заборы, новые ссоры и новые моменты триумфального безразличия.

– Эй! – крикнул Человек вслед уходящему силуэту. – А как же я?

– А ты просто живи, – донесся голос из пустоты. – И помни: если станет совсем плохо, ты знаешь, на что всё это можно положить.

Хуй шел по бесконечному коридору бытия. Он чувствовал, как за его спиной вырастают тени всех тех, кто когда-либо произносил его имя с надеждой или злостью. Он был их общим секретом, их последним аргументом.

– Куда теперь? – спросил он сам себя.

– На свидание, – ответил голос Судьбы-кассирши, которая внезапно оказалась рядом, верхом на гигантском розовом облаке. – Там один поэт пытается подобрать рифму к слову «вечность», но у него получается только «беспечность». Сходи, помоги парню расширить кругозор.

– Опять за старое, – проворчал Хуй, но в глубине души он был доволен.

Мир вокруг него пульсировал, дышал и ругался. Жизнь продолжалась, а значит, работа для него всегда найдется. Ведь пока существует человек, будет существовать и желание послать всё к черту, а точнее — именно к нему.

Он шел вперед, гордо неся свою форму и суть, единственный и неповторимый герой, чей путь никогда не закончится, пока последний живой голос не затихнет в этой огромной, странной и прекрасной Вселенной.

– В конце концов, – прошептал он, растворяясь в очередном рассвете, – Жизнь без меня была бы просто скучным словарем. А со мной... со мной это приключение.

И неон снова вспыхнул, освещая путь тому, чье имя нельзя называть в эфире, но без кого этот эфир не имел бы никакого смысла.