Алиса: из страны чудес в волшебный мир

***

Шаги доктора затихли в гулком коридоре, оставив Северуса Снейпа в оглушающей тишине палаты. Тишине, сотканной из десятков чужих вздохов, сдавленных стонов и монотонного скрипа пружин под ворочающимися телами. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом карболки, несвежего белья и чего-то еще, неуловимо кислого — запаха отчаяния.

«Она не просыпается».

Фраза, брошенная доктором с профессиональным безразличием, впилась в мозг Снейпа раскаленным шилом. Он стоял, как изваяние из черного сукна, не в силах сдвинуться с места, и смотрел на шестую кровать в углу.

Безопасность.

Дамблдор сказал, что она в безопасности.

Ледяная, всепоглощающая ярость, какую он не испытывал со времен войны, начала медленно закипать в его жилах. Это была не та вспыльчивая злость, которую он растрачивал на гриффиндорских недоумков, и не горькое раздражение от встреч с Поттером и Блэком. Это было нечто иное. Глубинное, холодное, как лед гробницы. Ярость предательства.

Безопасность. В маггловском сумасшедшем доме, где в черепах сверлят дыры, а по венам пускают электрический ток. Где ребенка, пережившего пожар и потерявшего все, держат в беспамятстве под видом «лечения». Снейп почти физически ощутил вкус желчи на языке. Он представил себе благодушное лицо Дамблдора, его глаза-льдинки за стеклами очков-половинок, его неизменную мантру о «высшем благе». Чьем благе, Альбус? Твоем? Министерства? Или драгоценного Мальчика-Который-Выжил, чья безмятежная жизнь не должна была омрачаться существованием сестры-сквиба?

А Поттеры… О, Поттеры. Презрение, которое он копил к ним годами, достигло своего апогея. Они не просто забыли. Они вычеркнули. Выбросили, как сломанную игрушку, как неудачный результат эксперимента. Дочь. Собственную плоть и кровь. Конечно, зачем героям магического мира, Джеймсу и Лили Поттер, ребенок без капли магии? Это же позор. Пятно на их сияющей репутации. Наверняка они даже не задавались вопросом, куда она делась. Сдали ее сестре Лили, этой мегере Петунии, и умыли руки. А когда дом Дурслей сгорел, они, должно быть, даже не поинтересовались судьбой выживших. Ведь их драгоценный Гарри был в безопасности, под крылом у Дамблдора, купаясь в славе и обожании.

Снейп заставил себя сделать шаг. Потом еще один. Его ботинки беззвучно ступали по вытертому линолеуму. Он подошел к кровати.

Девочка была крошечной. Невероятно маленькой для своих девяти лет. Даже под грубым больничным одеялом угадывалось хрупкое, почти птичье тельце. Вся она, от шеи до лодыжек, была скрыта под слоями белых бинтов. Лишь макушка головы с несколькими пучками отросших, неопределенного цвета волос виднелась на подушке. Лица не было видно. Только белая, стерильная гладь марли.

Рядом с подушкой, прижатый к ее плечу, лежал плюшевый кролик. Старый, затертый, с одним стеклянным глазом и оторванным ухом. Он тоже был удивительно чистым, будто его кто-то заботливо стирал. Этот кролик был единственным цветным пятном в этом царстве белого и серого, единственным напоминанием о детстве в месте, где детству не было места. И Снейп, с его обостренной чувствительностью к магии, уловил исходящую от игрушки слабую, почти угасшую эманацию. Защитные чары. Очень старые, очень слабые. Но они были. Это не было чудом. Это была магия.

Он медленно, почти с суеверной осторожностью, протянул руку. Его длинные, бледные пальцы на мгновение замерли над туго забинтованным запястьем, а затем легли на то место, где под слоями ткани должна была биться жилка. Пульс был. Слабенький, нитевидный, но ровный. Слишком ровный. Словно ее держали в состоянии искусственного сна.

«Она не просыпается».

Нет. Ей не дают проснуться.

Снейп убрал руку и выпрямился, его взгляд стал жестким, оценивающим. Он больше не был просто разгневанным крестным. Он был Мастером Зелий. Он был шпионом. И сейчас перед ним была задача, требующая всей его квалификации.

Первое. Информация. Он должен знать все. Имена врачей и медсестер. Расписание процедур. Какие препараты ей вводят. Он мельком взглянул на тумбочку. Там стоял стакан с водой и лежала медицинская карта в картонной обложке. Соблазн был велик — одно быстрое, незаметное движение палочкой, и он бы знал все. Но он не мог. Здесь, в этом маггловском святилище пыток, он был бессилен. Любое проявление магии могло быть замечено, неверно истолковано и привести к тому, что его самого упекут в соседнюю палату в смирительной рубашке. Доктор был прав — у него не было никаких прав. Он должен играть по их правилам. Пока.

Второе. Оценка состояния. Ожоги 90% тела. Выжила. Это само по себе было магическим феноменом. Организм ребенка-волшебника, даже сквиба, отчаянно цепляется за жизнь. Но что стало причиной пожара? Несчастный случай? Вряд ли. Спонтанный выброс магии, вызванный стрессом? Возможно. Жизнь у Дурслей не могла быть сахаром. Петуния ненавидела все, что связано с Лили и ее миром. Она бы вымещала свою злобу на беззащитной племяннице с удвоенной силой. Или… было что-то еще? Что-то, чего не учли ни Дамблдор, ни Поттеры. Что-то, что привело к трагедии. И эта тайна была ключом ко всему.

Третье. План действий. Просто приходить сюда два раза в неделю по два часа было бессмысленно. Это было все равно что наблюдать за медленной казнью. Ему нужно было действовать. Но как? Обратиться к Дамблдору — значит, раскрыть свои карты и позволить старику снова все замять, спрятать девочку в еще более «безопасное» место. Обратиться к Поттерам? Снейп криво усмехнулся. Он живо представил себе эту сцену. Он, Северус Снейп, приходит к Джеймсу и Лили и сообщает, что их дочь, о которой они благополучно забыли, гниет в психушке. Они бы даже не поверили. Решили бы, что это очередная его попытка досадить им, испортить их идеальную жизнь. Лили, с ее высокомерной уверенностью в его вечной любви, наверняка решила бы, что он просто ищет повод для встречи. Омерзительно.

Нет, он был один. Как и всегда.

Он опустился на жесткий стул для посетителей, стоявший у кровати. Спина заныла от неудобной позы, но он не обратил внимания. Его разум работал с холодной, отточенной точностью.

Он станет «мистером Снейпом». Дальним родственником. Или другом семьи. Кем угодно. Он будет приходить в отведенные часы. Будет приносить цветы, которые завянут в этой мертвой атмосфере. Будет сидеть у ее кровати. Он будет наблюдать. Изучать. Запоминать лица, голоса, привычки персонала. Он найдет способ заглянуть в ее медицинскую карту. Он определит, какие маггловские препараты ей дают, и подумает, можно ли их нейтрализовать или заменить чем-то из своего арсенала. Безопасно. Незаметно.

Это будет долгая осада.

Он снова посмотрел на маленькую фигурку под одеялом. Кто она, эта девочка? Алиса. Лили назвала ее в честь маггловской сказки, которую любила в детстве. Алиса, попавшая в свою собственную, куда более страшную Страну Чудес. С безумными шляпниками в белых халатах и королевой, требующей не отрубить голову, а просверлить ее.

Внезапно Снейп вспомнил ее. Не эту девятилетнюю девочку-призрака, а младенца. Ему было двадцать два, когда Лили, сияя от гордости, сунула ему в руки крошечный, пищащий сверток. Джеймс стоял рядом, кривя губы в усмешке, но даже он не решился открыто язвить в такой момент.

«Ты ее крестный, Сев, — сказала тогда Лили, и в ее голосе не было привычной надменности, только усталая нежность. — Позаботься о ней, если со мной что-то случится».

Он тогда лишь неловко кивнул, чувствуя себя неуклюжим и чужим на этом празднике жизни. Он не знал, как держать детей. Младенец показался ему хрупким, как тончайшее стекло. Он быстро вернул сверток матери и постарался забыть об этом. Обязательства, навязанные Лили, всегда были для него источником боли и унижения.

Но сейчас, глядя на результат своего многолетнего забвения, он понял, что та клятва, данная почти в шутку, была единственной, что имела значение. Он не позаботился. Он позволил им всем — Дамблдору, Поттерам, самой Лили — предать ее.

Больше этого не повторится.

Он не знал, что будет делать, когда вытащит ее отсюда. Вернуть ее родителям было немыслимо. Оставить на попечение Дамблдора — преступно. Он не мог привести ее в Хогвартс, не мог поселить в своем мрачном доме в Паучьем тупике. Но это были проблемы завтрашнего дня. Сегодняшняя задача была одна: прорвать блокаду.

Снейп поправил на себе мантию, которая здесь, в мире пластика и линолеума, выглядела чужеродно и нелепо. Он должен будет переодеться в маггловскую одежду. Слиться с толпой. Стать невидимкой. Это он умел. Годы шпионажа научили его быть тенью.

Он протянул руку и очень осторожно, едва касаясь, поправил одеяло на плече девочки. Его пальцы на долю секунды коснулись плюшевого кролика. Игрушка была теплой. Слишком теплой для неодушевленного предмета.

Снейп замер. Это была не остаточная магия защитных чар. Это было что-то другое. Живое. Он сосредоточился, пропуская через кончики пальцев свою собственную магическую чувствительность, как тончайший зонд. Да. Внутри игрушки, в ее набивке из ваты и старых тряпок, что-то было. Что-то магическое. Не артефакт. Что-то… живое. Или, по крайней мере, его часть. Хоркрукс? Нет, ощущение было другим. Не темным, не злым. Просто… чужеродным и очень, очень испуганным.

Что, черт возьми, здесь произошло год назад?

Вопросы множились, но ответов не было. Была только шестая кровать в углу общей палаты, молчаливая девочка в бинтах и старый плюшевый кролик, хранящий свою тайну.

Снейп откинулся на спинку стула. Часы на стене показывали половину второго. У него было еще полтора часа. Полтора часа первого дня его личной войны. Войны за ребенка, которого предал весь мир. Он будет сидеть здесь. Сегодня, в четверг, и в следующий вторник. Он будет сидеть, пока не найдет брешь в обороне этой крепости. Он вытащит ее отсюда. Даже если для этого ему придется сжечь дотла и этот сумасшедший дом, и репутацию Дамблдора, и счастливую семейную жизнь Поттеров.

Он посмотрел на белую гладь бинтов, скрывающую лицо его крестницы, и впервые за много лет дал безмолвную клятву, в которую верил сам.

«Я спасу тебя, Алиса. Обещаю».

Он начал свою войну. Тихую, невидимую, но оттого не менее беспощадную. И он не собирался ее проигрывать.