Лучший друг моего сына

В мастерской Кима Тэхена всегда пахло весной, даже если за окном завывал ледяной сеульский ветер. Тэхен был парфюмером — человеком, который умел заключать воспоминания в стеклянные флаконы. Его длинные пальцы, украшенные изящными серебряными кольцами, ловко перебирали пробирки. Он был воплощением мягкости и эстетики: свободные шелковые рубашки, глубокий голос и вечный аромат дорогого парфюма, смешанный с запахом свежесваренного кофе.

Развод с Миной три года назад не стал для него трагедией. Скорее, это было освобождение для обоих. Они остались в странных, пропитанных сарказмом, но стабильных отношениях ради сына. Ханыль, их гордость, учился на фотографа и был тем самым спокойным морем, в котором Тэхен находил утешение.

Всё изменилось, когда в этом море появилась черная моторная лодка в виде Чон Чонгука.

Чонгук был лучшим другом Ханыля. Первокурсник с телом атлета, шоколадными глазами, в которых вечно плясали черти, и дерзостью, которая граничила с наглостью. Он врывался в их дом на своем ревущем мотоцикле, принося с собой запах кожаной куртки и дождя.

– Твой отец... он всегда такой? – спросил однажды Чонгук, глядя, как Тэхен в гостиной медленно пьет кофе, перелистывая каталог редких масел.

– Какой «такой»? – Ханыль не отрывался от видоискателя камеры.

– Ослепительный, – выдохнул Чонгук, не осознавая, насколько пошло и честно это прозвучало.

С того дня Чонгук стал бывать у них чаще. Сначала под предлогом совместных проектов, потом — просто так. Он приносил букеты лилий, утверждая, что «увидел их в лавке и подумал, что они подойдут к интерьеру», хотя все понимали, что он смотрел только на Тэхена, когда вручал их.

Переломный момент случился в дождливый вечер вторника. Ханыль уехал на выходные к матери, и Тэхен наслаждался тишиной, пока в дверь не постучали. На пороге стоял промокший до нитки Чонгук. В руках он сжимал бутылку дорогого вина, а его взгляд был слегка затуманен — кажется, он уже успел приложиться к алкоголю где-то по дороге.

– Чонгук? Что ты здесь делаешь? Ханыля нет дома, – Тэхен нахмурился, но отошел в сторону, пропуская парня.

– Я знаю, – Чонгук прошел в холл, оставляя мокрые следы. – Я пришел не к нему.

Тэхен вздохнул, доставая из шкафа пушистое полотенце.

– Ты весь дрожишь. Раздевайся, я принесу сухую одежду.

Через полчаса они сидели на диване. Чонгук, облаченный в слишком широкий для него домашний халат Тэхена, пил вино прямо из бокала, не сводя глаз с хозяина дома.

– Знаете, Ким Тэхен, – Чонгук поставил бокал на столик, – ваши духи чертовски сводят с ума. Но вы сами пахнете лучше любого флакона.

– Ты пьян, Чонгук-и, – Тэхен мягко улыбнулся, поправляя кольцо на большом пальце. – Тебе пора спать.

– Я не хочу спать, – Чонгук подался вперед, сокращая расстояние. – Я хочу знать, почему вы так на меня смотрите. Словно я — редкий ингредиент, который вы боитесь испортить.

– Потому что ты и есть ингредиент, который не подходит к моей композиции, – парировал Тэхен, но его голос дрогнул.

Чонгук не стал спорить. Он просто сократил последние сантиметры и коснулся губ Тэхена своими — горячими, со вкусом терпкого вина. Тэхен замер. В голове билась мысль о Ханыле, о возрасте, о приличиях. Но когда Чонгук настойчиво углубил поцелуй, а его сильные руки легли на талию парфюмера, Тэхен сдался. Мягкость встретилась с напором, а опыт — с юношеской страстью.

Так началась их тайная глава.

Это было безумие. Чонгук оставался на ночевки, когда Ханыля не было. Он разгуливал по дому в одних боксерах, демонстрируя рельефные мышцы и татуировки, заставляя Тэхена краснеть и прятать взгляд в чашке кофе. Они занимались сексом в мастерской, среди ароматов мускуса и амбры, на заднем сиденье машины, в гостевой спальне.

На летних каникулах, когда Ханыль уехал на долгую практику, Тэхен предложил Чонгуку пожить у него. Это были лучшие недели. Тэхен создал для него персональный парфюм: ноты темного шоколада, табака и морской соли.

– Это ты, – прошептал Тэхен, нанося каплю на запястье Чонгука. – Сладкий, но с горчинкой.

– Я никогда его не смою, – пообещал Чонгук, прижимая Тэхена к себе.

Но сказки имеют свойство заканчиваться, когда в них вмешивается реальность.

После каникул Чонгук съехал обратно в общежитие. Встречи стали реже — учеба, тренировки. Тэхен скучал, но не навязывался, сохраняя свою природную гордость. До того самого дня, когда Ханыль вернулся из университета, сияя от восторга.

– Папа, посмотри, какие кадры я поймал на вечеринке факультета! – Ханыль протянул отцу планшет. – Чонгук там был такой крутой.

Тэхен взял планшет. На экране была серия снимков. Вот Чонгук смеется. Вот он держит стакан. А вот на следующем фото... Чонгук обнимает стройную девушку. На последнем снимке они целовались — страстно, на виду у всех, под светом софитов.

Сердце Тэхена пропустило удар, а затем словно покрылось тонкой коркой льда.

– Хорошие фото, Ханыль, – голос Тэхена был ровным, безжизненным. – Очень четкие.

В ту же ночь, когда Чонгук прислал сообщение: «Скучаю, можно приехать?», Тэхен не ответил. И на следующее тоже. Он заблокировал звонки. Он исчез из жизни Чонгука так же изящно, как испаряются верхние ноты парфюма.

Через неделю Чонгук примчался сам. Он колотил в дверь, пока Ханыль не открыл ему.

– Где он? Мне нужно поговорить с Тэхеном! – Чонгук выглядел взмыленным и отчаявшимся.

– С моим отцом? – Ханыль прищурился. – Зачем? И почему ты называешь его по имени?

– Ханыль, отойди, – Чонгук попытался протиснуться внутрь, но наткнулся на ледяной взгляд Тэхена, который вышел в холл.

– Уходи, Чонгук, – Тэхен стоял, скрестив руки на груди. На его пальцах не было колец — дурной знак.

– Тэ, пожалуйста, то фото... это ничего не значило! Она просто прицепилась, я был пьян, я...

– «Ничего не значило» — это то, что было между нами, – отрезал Тэхен. – Ты — друг моего сына. Мальчишка, который заигрался в любовь с мужчиной постарше. Я совершил ошибку, позволив тебе подойти так близко.

– О чем вы говорите? – Ханыль переводил взгляд с друга на отца. Лицо парня медленно бледнело. – Вы... вы двое? Чонгук, ты и мой отец?!

– Ханыль, я всё объясню... – начал Чонгук, протягивая руку к другу.

– Не смей! – Ханыль толкнул его в грудь. – Ты спал с моим отцом и при этом таскал девок на вечеринки? Ты хоть понимаешь, какой ты ублюдок? Убирайся отсюда. И не приближайся к нам больше.

Дверь захлопнулась прямо перед носом Чонгука.

Прошло три месяца. Тэхен с головой ушел в работу, создавая новую коллекцию «Одиночество». Он стал еще более саркастичным в разговорах с бывшей женой.

– Ты выглядишь как побитая моль, Тэхен, – заявила Мина по видеосвязи. – Тот сопляк-мотоциклист больше не крутится рядом?

– Твоя проницательность как всегда граничит с грубостью, Мина, – отозвался Тэхен, не отрываясь от бумаг.

– Ханыль сказал, что он караулит тебя у офиса каждый день. Может, выслушаешь его? Дети совершают глупости, Тэхен. Ты тоже не святой.

Тэхен сбросил вызов. Он знал, что Чонгук ждет. Он видел его черный мотоцикл на парковке. Он видел, как парень похудел, как исчез из его глаз тот наглый блеск.

Однажды вечером, когда пошел первый снег, Тэхен вышел из офиса. Чонгук стоял у входа, прислонившись к стене. Без куртки, в одной толстовке, он дрожал от холода.

– Ты заболеешь, – тихо сказал Тэхен, проходя мимо.

– Плевать, – Чонгук схватил его за руку. – Тэхен, пожалуйста. Я не прошу прощения, я знаю, что я идиот. Но я не могу дышать без того запаха, который ты создал для меня. Я выбросил все другие флаконы. Я... я люблю тебя. Не как друга отца. Как мужчину.

Тэхен остановился. Он посмотрел на покрасневшие руки Чонгука, на его отчаянный взгляд. В груди что-то болезненно кольнуло. Он вспомнил те ночи, вспомнил, как Чонгук смотрел на него — словно на центр вселенной.

– Ханыль тебя ненавидит, – напомнил Тэхен, хотя сам уже начинал оттаивать.

– Я заслужил. Я буду просить прощения у него вечность. Но сначала... – Чонгук сделал шаг ближе, – позволь мне доказать тебе, что я повзрослел.

Тэхен долго молчал, глядя, как снежинки тают на волосах парня. Затем он медленно снял свой кашемировый шарф и обмотал его вокруг шеи Чонгука.

– Завтра в семь. У меня дома. И если ты опоздаешь хоть на минуту...

– Я буду там в шесть, – перебил его Чонгук, и в его глазах впервые за долгое время вспыхнул тот самый знакомый, пошлый и невероятно живой огонек.

Тэхен лишь покачал головой, пряча улыбку. Он знал, что это будет непросто. Знал, что Ханыль еще долго будет ворчать. Но он также знал, что композиция его жизни без этого терпкого шоколадного аккорда была незавершенной.