Чёрный и красный

– Ты опять задержалась на этом пафосном сборище, Полина. От тебя несёт дешёвым шампанским и чужим парфюмом.

Лиза стояла в дверях гостиной, скрестив руки на груди. Её высокий хвост, чёрный, как смоль, идеально гладко зачесан, а две длинные пряди обрамляли бледное, почти фарфоровое лицо. Голубые глаза смотрели строго, но в глубине этого взгляда таилась усталость, которую она позволяла себе показывать только здесь, в их общей московской квартире.

Полина, поправляя свои короткие тёмно-красные волосы, небрежно скинула туфли на шпильке.

– Ой, только не начинай свою лекцию, Елизавета Игоревна. Мы праздновали выход нового альбома Марка. Там была вся тусовка: Илья, Кристина, даже Хан заглянул.

При упоминании Хана тонкие брови Лизы дрогнули. Она терпеть не могла этого парня. Не только потому, что он был «бывшим» Полины, а потому, что он воплощал в себе всё то, что Лиза презирала: безответственность, запах табака и вечную расслабленность.

– Хан? – Лиза сделала шаг вперёд, её каблуки сухо цокнули по паркету. – Тот самый, который изменял тебе трижды за полгода? Полина, у тебя совсем нет гордости?

– У меня есть вкус к жизни, Лиза! – Полина резко обернулась, её глаза сверкнули вызовом. – В отличие от тебя. Ты заперлась в своём кабинете на Китай-городе, вычёркиваешь маты из песен и считаешь, что это власть. Ты скучная. Ты из Иркутска уехала, а Иркутск из тебя — нет. Всё такая же правильная отличница с замашками тирана.

Лиза почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она подошла вплотную. Она была чуть выше, и это давало ей призрачное преимущество. Тёмно-красная помада на её губах казалась почти чёрной в тусклом свете прихожей.

– Я делаю свою работу, чтобы такие, как твой Марк, не разлагали мозги подросткам, – прошипела Лиза. – И я терплю твой образ жизни только потому, что...

– Потому что любишь меня? – перебила Полина с издевательской усмешкой. – Ну давай, скажи это. Мы живем вместе уже год, ты ходишь за мной тенью, ты разрешаешь мне всё, лишь бы я возвращалась сюда. Тебе нравится быть моей тенью, Лиза?

Лиза молчала. Её пальцы сжались в кулаки. Воспоминание из детства — холодный подвал, запах крови и тот маньяк, чьё горло она перерезала собственными руками после того, как полиция ворвалась внутрь — на мгновение всплыло перед глазами. Она знала цену контроля. Она знала, что такое настоящая тьма. И Полина была её единственным светом, пусть и таким обжигающим.

– Я не твоя тень, – тихо ответила Лиза. – Я твоя страховка.

Полина фыркнула и направилась на кухню, но Лиза перехватила её за локоть. Хватка была стальной.

– Отпусти, больно же, – поморщилась певица.

– Ты пила? – Лиза принюхалась, её лицо исказилось от отвращения. – Я же просила: не приходи домой, если от тебя разит алкоголем. Ты знаешь, мне физически плохо от этого запаха.

– А мне плохо от твоего контроля! – Полина вырвала руку. – Знаешь что? Я сегодня виделась с Ханом в гримёрке. И знаешь, он всё такой же классный. Может, мне стоило остаться у него?

Лиза побледнела ещё сильнее, если это было возможно. Она смотрела на Полину, и в её глазах отразилась такая бездонная боль, что Полина на секунду замолчала. Но характер не позволял извиниться.

– Уходи в свою комнату, – глухо произнесла Лиза. – Видеть тебя не хочу.

Полина, гордо вскинув голову, прошла мимо. Лиза проводила её взглядом, а потом медленно опустилась на банкетку. Сердце колотилось в горле. Она ненавидела сигареты, ненавидела алкоголь, но больше всего она ненавидела то, как Полина умела бить в самое больное место.

***

Через час в дверь Лизы тихо постучали. Она не ответила, лежа на кровати в темноте и глядя в потолок. Дверь скрипнула. Полина вошла, уже переодетая в шелковую майку, от неё пахло её привычными духами с нотками ванили, а не спиртным.

– Ладно, – буркнула Полина, садясь на край кровати. – Перегнула. Хан — козёл, я просто хотела тебя позлить. На самом деле он пытался просить денег на новый клип, я его послала.

Лиза не пошевелилась.

– Ты всегда так делаешь, – прошептала она. – Бьёшь, а потом ждёшь, что я приму тебя обратно.

– Ну, ты же принимаешь, – Полина легла рядом, придвигаясь ближе. – Тебе же нравится, когда я позволяю тебе... ну, знаешь. Быть рядом.

Полина знала свою власть. Она знала, что Лиза сохнет по ней с шестнадцати лет, со времён их первой встречи в Иркутске, когда Полина была дерзкой девчонкой с гитарой, а Лиза — замкнутой дочерью высокопоставленного чиновника.

Полина потянулась к Лизе, обнимая её со спины, утыкаясь носом в лопатки через тонкую ткань домашней рубашки.

– Лиза... ну не злись. Я же разрешаю тебе. Помнишь, о чём мы договорились?

Договор был прост и жесток: Полина не обещала любви. Она позволяла Лизе проявлять чувства, позволяла близость, принимала её заботу и деньги, но оставляла за собой право на холодность. Лиза согласилась на эти условия, как на сделку с дьяволом.

Лиза медленно повернулась. В темноте её голубые глаза казались прозрачными. Она притянула Полину к себе, обхватывая её талию.

– Ты невыносима, – прошептала глава Роскомнадзора, прижимаясь губами к шее певицы.

Полина запрокинула голову, подставляясь под поцелуи. Лиза целовала медленно, властно, оставляя лёгкие следы на нежной коже. Её губы, накрашенные тёмной помадой, оставляли едва заметные тени. Она спустилась ниже, к ключицам, чувствуя, как учащается пульс Полины.

– Тш-ш... – прошептала Лиза, когда Полина попыталась что-то сказать. – Сейчас я не хочу слышать о твоих друзьях, о твоих концертах и о твоей «свободе».

Лиза перехватила инициативу, нависая над девушкой. Её строгий взгляд сменился на что-то более глубокое, тёмное и жадное. Она впилась в губы Полины требовательным поцелуем. Полина отвечала, но в её движениях всё ещё чувствовалась та самая отстранённость, которая каждое утро заставляла Лизу чувствовать себя использованной.

***

На следующее утро в офисе Лиза была само совершенство. Чёрный костюм, идеально завязанный галстук, ни одной лишней эмоции.

– Елизавета Игоревна, тут отчёты по мониторингу соцсетей, – в кабинет заглянула Наташа, её старая подруга. – И... там снова про Полину.

Лиза подняла взгляд от монитора.

– Что на этот раз?

– Фото из клуба. Она там целуется с каким-то басистом. Ну, или очень похоже на то. Жёлтая пресса уже вовсю трубит о «свободных отношениях» главной цензорши страны и скандальной певицы.

Лиза сжала ручку так, что та хрустнула.

– Дай мне эти материалы. И подготовь предписание этому изданию. Нарушение частной жизни.

– Лиз, ты же понимаешь, что это не поможет, – Наташа сочувственно вздохнула, присаживаясь на край стола. – Она тебя ни во что не ставит. Ты для неё — удобный аэродром. Зачем тебе это? Ты молодая, красивая, у тебя власть...

– Ты не понимаешь, Наташ, – отрезала Лиза. – Она — это всё, что у меня есть живого. Всё остальное — это бумаги, запреты и серые стены.

– Она тебя уничтожит, – тихо сказала подруга.

Лиза ничего не ответила. Она знала это.

Вечером дома всё повторилось. Полина пришла поздно, весёлая и возбуждённая.

– Лиза! Представляешь, мне предложили тур по Европе! – она влетела в гостиную, не замечая тяжёлой атмосферы.

Лиза сидела в кресле, вертя в руках бокал с минеральной водой.

– С тем басистом поедешь? Которого ты сегодня облизывала в «Газгольдере»?

Полина замерла. Её лицо на мгновение стало виноватым, но тут же приняло привычное дерзкое выражение.

– Это был просто пиар, Лиза. Для охватов. Ты же знаешь, как работает шоу-бизнес.

– Я знаю, как работает верность, Полина. Или хотя бы элементарное уважение.

Лиза встала и подошла к ней. Она была в ярости, но её ярость всегда была тихой. Она взяла Полину за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– Я могу закрыть твой тур одним звонком. Я могу сделать так, что твои песни исчезнут со всех площадок за пропаганду чего угодно — я найду, к чему придраться.

– Ты не сделаешь этого, – Полина прищурилась. – Ты слишком сильно меня любишь.

Лиза смотрела на неё долгих десять секунд. А потом её рука дрогнула и соскользнула.

– Ты права, – прошептала она. – Не сделаю.

Она развернулась и пошла к своей комнате.

– Лиза, подожди! – крикнула Полина вслед. – Ну ладно, я переборщила с тем парнем. Пойдем, я закажу твою любимую еду из того ресторана...

Но Лиза уже закрыла дверь на замок. Она сползла по стене, закрывая лицо руками. Слёзы, которые она никогда не показывала на публике, обжигали щеки. Ей было двадцать четыре, она руководила ведомством, которого боялись миллионы, но она не могла заставить одну-единственную девушку любить её по-настоящему.

***

Прошло три дня. Лиза держала холодную дистанцию. Она уходила на работу раньше, чем Полина просыпалась, и возвращалась, когда та уже либо уезжала на выступления, либо спала.

Полина начала нервничать. Тишина в квартире давила на неё сильнее, чем крики. Ей не хватало этого лизиного взгляда — строгого, но обожающего. Ей не хватало того, как Лиза по вечерам молча приносила ей чай, когда у Полины садился голос после репетиций.

Вечером пятницы Лиза работала в кабинете, когда дверь распахнулась. Полина вошла без стука. На ней было облегающее чёрное платье — то самое, которое Лиза когда-то подарила ей на день рождения.

– Хватит, – сказала Полина. – Мне надоело играть в молчанку.

Лиза не подняла головы от документов.

– Я занята, Полина. У меня проверка региональных филиалов.

Полина подошла сзади и обняла Лизу за плечи, наклоняясь к её уху.

– Лиза... прости меня. Я дура. Я просто... я боюсь, понимаешь?

Лиза замерла.

– Чего ты боишься?

– Того, как сильно ты меня контролируешь. Того, что если я сдамся полностью, от меня ничего не останется. Ты же такая... монолитная. Как скала. А я — просто песня, которая завтра может всем надоесть.

Лиза медленно отложила ручку и повернулась в кресле. Полина выглядела непривычно уязвимой. Красные волосы растрепаны, в глазах — искреннее беспокойство.

– Я никогда не хотела тебя сломать, – тихо сказала Лиза, протягивая руку и заправляя прядь волос Полины за ухо. – Я просто хотела быть единственной, на кого ты смотришь так, как сейчас.

Полина опустилась к ней на колени, обхватывая шею Лизы руками.

– Я не умею в «навсегда», Лиза. Но я здесь. С тобой.

Лиза прижала её к себе, вдыхая аромат её волос. Это был момент перемирия, хрупкого, как тонкий лёд на Байкале. Она знала, что завтра Полина снова может устроить скандал или уехать на вечеринку, но сейчас...

Лиза начала покрывать лицо Полины поцелуями — лоб, веки, кончик носа. Полина тихо засмеялась, прижимаясь ближе.

– Лиза, ты такая колючая в этом костюме, – прошептала она, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке Лизы.

– Это моя броня, – ответила та, подхватывая Полину на руки.

Они переместились в спальню. В полумраке комнаты всё казалось иным. Строгая глава ведомства исчезла, осталась просто влюблённая девушка, чьи руки дрожали от нежности и страсти. Лиза уложила Полину на кровать, нависая сверху.

– Ты только моя? – спросила Лиза, и в этом вопросе было больше мольбы, чем требования.

– Сегодня — точно твоя, – ответила Полина, вовлекая её в глубокий, тягучий поцелуй.

Лиза спускалась губами ниже, к ложбинке между грудей, её длинные чёрные волосы рассыпались по подушке, смешиваясь с красными прядями Полины. Это был контраст льда и пламени, закона и хаоса. Каждое прикосновение Лизы было наполнено накопленной за дни отчуждения жаждой.

Она целовала её бедра, её живот, чувствуя, как Полина выгибается ей навстречу, выстонывая её имя. В такие моменты Лизе казалось, что она победила. Что никакой Хан, никакие фанаты и никакой шоу-бизнес не смогут забрать у неё это мгновение абсолютной близости.

Позже, когда они лежали, сплетясь ногами под тонким одеялом, Полина прошептала:

– Знаешь, Наташа мне звонила. Сказала, что ты из-за меня чуть ли не войну с прессой затеяла.

– Это моя работа — зачищать информационное поле, – сонно отозвалась Лиза, прижимаясь щекой к плечу Полины.

– Ты сумасшедшая, Лиза из Иркутска.

– Ради тебя — да.

Лиза закрыла глаза. Она знала, что общество никогда не поймёт их союза. Для одних она останется «кровавым цензором», для других Полина будет «продажной певичкой». Но здесь, в этой квартире, за закрытыми дверями, которые Лиза охраняла ревностнее, чем государственные тайны, существовал их собственный мир. Мир, где строгий галстук лежал на полу, а ледяное сердце главы Роскомнадзора билось в такт с ритмом песен той, кого она не имела права любить, но любила вопреки всему миру.

– Пообещай мне одно, – вдруг сказала Лиза, открыв глаза.

– Что? – Полина лениво перебирала пальцами её волосы.

– Не кури. Хотя бы завтра.

Полина усмехнулась и поцеловала её в лоб.

– Постараюсь, госпожа начальник. Постараюсь.

Лиза улыбнулась — редкая, искренняя улыбка, которую видела только Полина. Она знала, что завтра будет новый день, новые конфликты и новая холодность. Но сегодня она была счастлива. И этого было достаточно, чтобы продолжать свою тихую войну за право быть рядом.