...

Холодный лондонский туман, казалось, просачивался даже сквозь плотно закрытые окна Департамента Жнецов. Алиса Винжи поправила свои треугольные очки, которые вечно норовили сползти на кончик носа, и в очередной раз вчиталась в список душ, подлежащих изъятию. Три года работы во Франции приучили её к изяществу и некоторой доле театральности в работе, но британский филиал встретил её сухим клацаньем печатных машинок и бесконечными выговорами Уильяма Т. Спирса.

– Мисс Винжи, я полагаю, в Париже принято рассматривать документы так, словно это меню в ресторане? – Голос Спирса, сухой и монотонный, раздался прямо над её ухом. – Однако здесь, в Лондоне, мы ценим продуктивность, а не мечтательное созерцание чернил.

Алиса медленно обернулась, на её губах заиграла та самая полуулыбка, которая выводила Уильяма из равновесия. Жёлто-зелёные глаза за стёклами очков блеснули лукавством.

– Мистер Спирс, я всего лишь перепроверяла время смерти. Видите ли, пунктуальность — это вежливость не только королей, но и жнецов. А мой план, если вы посмотрите на соседнюю стопку, перевыполнен на двенадцать процентов.

Уильям поджал губы. Его раздражало в этой девчонке всё: её ведьминское прошлое, которое то и дело давало о себе знать странными искрами силы, её вызывающие брюки и этот невыносимый французский акцент, превращавший каждое его замечание в фарс.

– Сверхурочные не оплачиваются, – отрезал он, поправляя свои прямоугольные очки секатором. – Собирайтесь. Нам предстоит поездка в провинцию. Переговоры монархов — это не только политика, но и огромный риск скопления душ.

Дорога до небольшого городка, где должна была состояться встреча короля Франции и королевы Виктории, прошла в гнетущем молчании. Алиса смотрела в окно кареты на мелькающие пейзажи, потирая амулеты на шее. Она чувствовала, что в этом месте что-то не так. Эфир был тяжёлым, липким. Люди пропадали, и вместе с ними исчезали их кинематографические пленки. Это было не просто убийство — это было похищение самой сути бытия.

Когда они прибыли в отель, их ждал неприятный сюрприз.

– Как это понимать? – Голос Спирса стал на октаву ниже, что предвещало бурю. – Мы бронировали два отдельных номера.

Пожилой портье, дрожа под ледяным взглядом жнеца, лепетал что-то об ошибке в записях и наплыве высокопоставленных гостей.

– Сэр, это лучший номер для... молодой пары. Одна большая кровать, камин, вид на ратушу. Других мест во всем городе нет, клянусь честью!

Алиса почувствовала, как к щекам приливает жар. Она была ведьмой, жнецом, она видела смерть во всех её проявлениях, но перспектива делить постель с этим сухим, как пергамент, мужчиной заставила её сердце пропустить удар. Уильям же выглядел так, будто его заставили проглотить лимон вместе с кожурой.

– Это... вопиющее нарушение регламента, – процедил он, но, взглянув на темнеющее небо, понял, что деваться некуда.

В номере воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Спирс, не говоря ни слова, достал свой секатор и провёл по середине огромной кровати невидимую линию.

– Это граница, мисс Винжи. Любое пересечение будет расценено как попытка посягательства на моё личное пространство и караться дисциплинарным взысканием.

– О, мистер Спирс, – Алиса фыркнула, усаживаясь в глубокое кресло у окна, – не бойтесь, я не претендую на вашу девственную чистоту. У меня есть дела поважнее.

Она зажгла единственную свечу и открыла гримуар, пытаясь сопоставить факты исчезновений. Время шло, город погружался в сон, но Алиса не могла сомкнуть глаз. Свет свечи едва заметно подрагивал, отбрасывая длинные тени на стены.

– Мисс Винжи, – раздался глухой голос с кровати. Уильям лежал на своей половине, застегнутый на все пуговицы, даже не сняв галстука. – Потушите свет. Это мешает моей регенерации.

– Ещё пять минут, Уильям. Я почти нашла закономерность.

– Сейчас же.

Через десять минут Спирс резко сел. Его терпение, и без того хрупкое, лопнуло. Он поднялся, в три шага преодолел расстояние до кресла и, прежде чем Алиса успела среагировать, протянул руку.

– Эй! Что вы...

Одним резким движением он сорвал с её лица очки и одновременно задул свечу. Комната погрузилась в абсолютную, вязкую тьму.

– Теперь вы будете спать, – холодно произнёс он. – Очки я верну утром, когда вы научитесь соблюдать режим.

Алиса замерла. Для жнеца потеря очков — это не просто неудобство. Это беспомощность. Мир превратился в размытое месиво пятен. Оскорбление было настолько глубоким, что она даже не нашла в себе сил на ироничный ответ. Она просто слышала, как он уходит обратно к кровати, чувствуя, как внутри закипает холодная, ведьминская ярость.

На рассвете, когда первые лучи солнца едва коснулись крыш, Алиса поднялась. Глаза болели от напряжения, всё вокруг казалось туманным сном. Но она была ведьмой. Она достала из сумки повязку из чёрного шелка и плотно завязала её на глазах. Если она не может видеть этот мир, она будет чувствовать его.

Она ушла тихо, не оставив записки. Её вела интуиция и остатки магии, витавшие в воздухе.

Уильям проснулся от непривычной тишины. На кресле было пусто. Он нащупал в кармане чужую оправу, ожидая, что сейчас девушка войдёт и начнёт возмущаться, требовать, язвить... Но прошёл час, затем другой. Отель полнился слухами о прибытии графа Фантомхайфа, а его напарницы нигде не было.

– Глупая девчонка, – прошептал он, чувствуя странный укол беспокойства где-то под рёбрами. – Она же ничего не видит.

Он вышел на улицу, и логика подсказывала ему: она пошла работать. В одиночку. Без зрения. Это было самоубийством даже для жнеца.

Поиски привели его к старым складам у реки, где он, к своему вящему неудовольствию, столкнулся с Себастьяном Микаэлисом. Демон-дворецкий выглядел вызывающе безупречно, а его хозяин, маленький граф, был непривычно хмур.

– О, мистер Спирс, – пропел Себастьян, приложив руку к груди. – И вы здесь? Ищете ту очаровательную леди, что пронеслась мимо нас час назад, словно призрак?

– Она была здесь? – Уильям невольно сжал кулаки.

– Она была... эффективна, – заметил Сиэль Фантомхайф. – Она нашла логово похитителей раньше нас. Но там возникли сложности.

Сложности оказались древним культом, решившим использовать энергию душ для пробуждения чего-то, что лучше было оставить спящим. Когда Уильям ворвался в главный зал склада, он замер.

Алиса стояла в центре круга, её кинжалы-косы смерти сверкали, описывая смертоносные дуги. Она двигалась с грацией кошки, ориентируясь по звуку и колебаниям воздуха. Повязка на глазах делала её похожей на богиню правосудия, а рыжие волосы огненным ореолом рассыпались по плечам.

– Мисс Винжи! – крикнул Уильям, бросаясь на помощь, но Себастьян преградил ему путь.

– Не стоит, мистер Жнец. Она уже закончила.

И действительно, последний из культистов упал, а пленки душ, украденные ранее, начали медленно возвращаться к своим владельцам (или отправляться в архив, согласно спискам).

Алиса тяжело дышала. Она повернула голову в сторону Уильяма, хотя не могла его видеть.

– Вы опоздали, мистер Спирс. На целую вечность.

Она подошла к нему, пошатываясь от усталости, и протянула две папки, которые материализовались в её руках благодаря заклинанию.

– Здесь отчёты. В первом — голая правда о вашем поведении и моей работе. Во втором — красивая сказка о нашем «плодотворном сотрудничестве» для начальства. Выбирайте сами, кем вы хотите быть в глазах Департамента: честным педантом или лживым плутом.

Она прошла мимо него, едва задев плечом. Себастьян проводил её заинтересованным взглядом.

– Какая редкая душа, – прошептал демон. – Сочетание силы ведьмы и долга жнеца...

Уильям ничего не ответил. Он смотрел на её удаляющуюся спину, и тяжесть очков в его кармане стала невыносимой.

Вечером того же дня Алиса вернулась в номер первой. Ей нужно было смыть с себя грязь боя и чай, который на неё пролил неуклюжий слуга в коридоре. Она сняла повязку, надеясь, что в полумраке комнаты глазам будет легче, и начала расстегивать рубашку. Ткань прилипла к коже, амулеты холодили грудь.

В этот момент дверь распахнулась.

Ключ звякнул в замке, дверь резко распахнулась, впустив в полумрак комнаты раздраженную тень Уильяма Спирса. Он не ожидал этого зрелища: Алиса стояла спиной к окну, лунный свет серебрил изгиб ее позвоночника и влажные от пролитого чая рыжие пряди. Новая белая рубашка лишь прикрывала грудь, кончики ее пальцев вцепились в тонкую ткань, обнажая бледный торец плеча и черную ленту повязки на глазах, которую она только что сняла и держала в руке.

– Уильям Т. Спирс, у вас совсем ни чести, ни совести нет?! – Ее голос, обычно игриво-ироничный, теперь был острым, как лезвие ее косы.

Он замер, будто наткнулся на невидимую стену. Его взгляд, всегда такой методичный и оценивающий, скользнул по изгибу ее талии, тени между лопатками, по амулетам, холодно прижатым к обнаженной ключице. В горле пересохло. Не от желания, нет — от внезапного, оглушительного осознания ее уязвимости, которую он же и спровоцировал, забрав очки.

– Прошу прощения, – выдохнул он, и слова прозвучали непривычно тихо, почти приглушенно. Дверь захлопнулась перед ним быстрее, чем он успел сделать шаг назад.

Алиса слушала его отступающие шаги по коридору, каждый стук каблуков отдавался в ее слепоте гулким упреком. Она медленно надела рубашку, ткань пахла чужим мылом и пылью дороги. Ее пальцы дрожали — не от холода.

За дверью Уильям стоял, уставившись в резную дубовую панель, сжимая в кармане тонкую оправу ее очков. Металл впился в ладонь. Он представлял, как она двигается в комнате — уверенно, несмотря на слепоту, — и его обычная ярость к ней дала трещину, обнажив что-то беспокойное и щемящее. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел еще сильнее тот факт, что завтра ему придётся не просто вернуть очки, но и признать, что под этой маской холодного бюрократа всё ещё бьётся что-то живое.

Он посмотрел на две папки в своей руке. Честный педант или лживый плут?

Уильям Т. Спирс поправил свои очки и медленно пошёл прочь по коридору. Он уже знал, какой отчёт он подпишет. Но ещё лучше он знал, что эта рыжеволосая ведьма только что разрушила его идеально выверенный мир гораздо эффективнее, чем любой демон.

– Сверхурочные... – прошептал он в пустоту коридора. – Действительно не оплачиваются. Но иногда они стоят того.

В номере Алиса наконец нащупала кровать и легла поверх одеяла, не переходя черту. Она знала, что завтра он вернёт очки. Знала, что он будет злиться ещё больше. Но румянец на её щеках, вызванный его внезапным появлением, никак не хотел исчезать, согревая её в холодную лондонскую ночь лучше любого камина.