Хз

Снег Фимбулвинтера забивался в щели золотых стен Асгарда, воя голодным зверем. Хеймдалль ненавидел холод. Он ненавидел шум. Но больше всего он ненавидел тишину, которая теперь поселилась в его собственной душе.

Ему было пять тысяч лет, когда она появилась. Плод случайной связи с какой-то смертной девой из Мидгарда, чьего имени он даже не потрудился запомнить. Женщина была в ужасе от золотого сияния глаз младенца и от того, что в жилах девочки текла кровь асов. Она принесла сверток к Гьяллархорну, оставила его на ступенях и сбежала, молясь, чтобы боги не покарали её за это семя.

Хеймдалль смотрел на маленькое существо с брезгливостью. Он видел её насквозь — каждую мысль, каждый страх, каждую каплю её никчемного, как ему тогда казалось, восхищения.

– Уйди с глаз моих, – бросал он ей, когда она, едва научившись ходить, пыталась коснуться его сияющих доспехов. – Ты — лишь шум. Лишний звук в моей симфонии.

Девочка, которую назвали Эйрой, росла в тени великих залов. Один позволял ей оставаться — он видел в ней потенциальную ценность, как и во всём, что его окружало. Но для Хеймдалля она была досадным напоминанием о минутной слабости.

Два года пролетели как один миг для бессмертного, но для шестилетнего ребенка это была целая жизнь. И вот теперь, когда Хеймдаллю исполнилось пять тысяч два года, когда небо над Асгардом начало наливаться кровавым цветом предчувствия Рагнарёка, что-то внутри него треснуло.

Раньше он видел её мысли и просто отталкивал их. Теперь он начал их *слышать*.

Она сидела у подножия радужного моста, обхватив колени тонкими руками. Её платьице было испачкано в саже — она снова помогала на кухне, лишь бы не сидеть в пустых комнатах.

– Почему ты снова здесь? – Его голос прозвучал резче, чем он планировал.

Эйра вздрогнула, но не подняла глаз. Её мысли были тихими, как замерзающий ручей. *«Он злится. Снова. Просто не смотри на него, и он уйдет».*

– Я спросил тебя, – Хеймдалль подошел ближе, его сапоги гулко стучали по Биврёсту. – В Асгарде достаточно места, чтобы ты не мозолила мне глаза.

Девочка подняла голову. В её глазах, таких же золотистых, как у него, не было больше страха. Там была пустота. Та самая пустота, которую он сам в неё вложил.

– Я жду, когда небо упадет, – прошептала она. – Все говорят, что скоро конец. Если небо упадет, мне не нужно будет прятаться от тебя.

Хеймдалль замер. Он читал её разум и видел там не желание спастись, а странное, жуткое для ребенка облегчение. Она хотела, чтобы всё закончилось. Потому что в её мире не было ничего, ради чего стоило бы ждать завтрашнего дня.

– Не говори глупостей, – он попытался вернуть себе привычный тон превосходства, но голос дрогнул. – Я — страж этого мира. Пока я здесь, небо не упадет.

– Ты охраняешь мир, папа, – она впервые назвала его так, и это слово ударило его сильнее, чем топор Кратоса в видениях будущего. – Но ты никогда не охранял меня.

Она встала и, не дожидаясь ответа, пошла прочь. Её маленькая фигурка казалась совсем крошечной на фоне величественных башен, которые вскоре должны были обратиться в прах.

Вечером того же дня Хеймдалль стоял в тронном зале. Один кормил воронов, не оборачиваясь к своему верному слуге.

– Ты выглядишь рассеянным, Хеймдалль, – голос Всеотца был сух. – Твои чувства должны быть остры, как никогда. Волк уже близко.

– Я справляюсь, мой лорд, – ответил Хеймдалль, хотя в его голове всё ещё звучал тихий голос дочери.

– Девочка, – Один усмехнулся. – Ты наконец заметил, что у тебя есть наследница? Жаль, что так поздно. Она могла бы стать отличным инструментом. Но сейчас... сейчас она лишь балласт.

– Она не балласт, – внезапно для самого себя вырвалось у Хеймдалля.

Один медленно повернулся, его единственный глаз сузился.

– Вот как? Значит, в тебе проснулись чувства? Пять тысяч лет высокомерия, и вдруг — отцовская любовь на пороге гибели? Это почти поэтично. И почти бесполезно.

Хеймдалль покинул зал, не дослушав. Он почти бежал по коридорам, пока не нашел её. Эйра сидела в библиотеке, листая книгу с картинками существ из других миров.

– Эйра, – он остановился в дверях.

Она не шелохнулась. Её мысли были закрыты — она научилась строить ментальные стены, даже не осознавая этого. Генетический дар, направленный против него же.

– Я принес... – он запнулся, глядя на свои пустые руки. У него ничего не было. Ни подарка, ни доброго слова, которое не звучало бы фальшиво. – Я хочу поговорить.

– О чём? – Она закрыла книгу. – О том, как громко я дышу? Или о том, что мои шаги мешают тебе слушать звезды?

– Нет. – Хеймдалль опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Это было самым унизительным движением в его жизни, но он его не заметил. – Я был... неправ.

Эйра наклонила голову набок, изучая его, как диковинного зверя.

– Ты никогда не ошибаешься. Ты сам так говорил. Ты видишь всё наперед.

– Я видел события, но не видел смыслов, – он протянул руку, желая коснуться её волос, но она отпрянула. Раньше он бы разозлился. Сейчас его сердце просто сжалось от боли. – Грядет война. Настоящая война. Асгард может не выстоять.

– Я знаю, – спокойно ответила девочка. – Все бегают, прячут золото. А я ничего не прячу. У меня ничего нет.

– У тебя есть я, – выдавил он.

Эйра вдруг рассмеялась. Это был не детский смех, а горький, надтреснутый звук.

– Нет. У тебя есть Один. У тебя есть мост. У тебя есть твой рог. А у меня была только надежда, что ты однажды посмотришь на меня и не нахмуришься. Но она умерла в прошлом году.

– Эйра, послушай меня, – он схватил её за плечи, стараясь не сжимать слишком сильно. – Я могу отправить тебя в Ванахейм. Или даже в Мидгар к людям, где будет безопаснее...

– Чтобы я снова тебе не мешала? – Она смотрела ему прямо в глаза, и Хеймдалль видел в них отражение своего собственного высокомерия, превратившегося в лед. – Нет. Я останусь здесь. Если Асгард сгорит, я сгорю вместе с ним. Это честно.

– Это не честно! – выкрикнул он, и его голос эхом разнесся по сводам. – Ты — моя дочь! Ты — часть меня!

– Теперь — да? Когда страшно? – Она высвободилась из его рук. – Знаешь, что я чувствовала все эти годы? Я чувствовала твою тошноту. Каждый раз, когда ты проходил мимо, я слышала, как ты думаешь: «Зачем она здесь?». Я не хочу быть твоей частью в последние дни мира, если я не была ей всё это время.

Она повернулась и пошла к выходу. Хеймдалль стоял на коленях посреди библиотеки, чувствуя, как внутри него рушится нечто более важное, чем стены Асгарда.

Он догнал её уже на улице, когда первые искры Муспельхейма начали падать с неба, предвещая атаку Сурта. Вокруг царил хаос: воины спешили к стенам, валькирии кружили в небе.

– Эйра! – Он преградил ей путь. – Пожалуйста.

Она остановилась, глядя на огненный горизонт.

– Красиво, – прошептала она. – Как твои глаза.

Хеймдалль почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он понял, что всё это время он не просто игнорировал её — он уничтожал её мир день за днем, кирпичик за кирпичиком. И теперь, когда он хотел всё исправить, у него просто не осталось фундамента, на котором можно было бы строить.

– Я не дам тебе погибнуть, – твердо сказал он. – Даже если ты меня ненавидишь. Даже если ты никогда не захочешь со мной говорить. Я выведу тебя отсюда.

– Зачем? – Она наконец посмотрела на него с тенью интереса. – Чтобы ты мог смотреть на меня еще пять тысяч лет и жалеть о том, что спас?

– Чтобы я мог попробовать стать тем, кем должен был быть с самого начала, – он снял свой плащ и укутал её маленькие плечи. – Я не прошу прощения. Я знаю, что его нельзя заслужить за один вечер. Я прошу только дать мне шанс защитить тебя.

В этот момент земля содрогнулась. Великий змей Ёрмунганд ударил в основание мира.

– Хеймдалль! К воротам! – проревел голос Тора где-то вдалеке.

Бог стражи посмотрел в сторону битвы, а затем снова на дочь. Его долг звал его. Его природа требовала крови врагов. Но когда он взглянул на маленькую девочку, закутанную в его огромный плащ, он впервые за пять тысячелетий понял, что его истинный пост — не на радужном мосту.

– Иди за мной, – он взял её за руку. Его ладонь была горячей, её — ледяной. – И не отпускай. Что бы ты ни увидела, что бы ты ни услышала в моих мыслях... просто знай, что теперь там нет шума. Там только ты.

Эйра молчала. Она не сжала его руку в ответ, но и не оттолкнула её. Для Хеймдалля это был самый важный знак за всю его бесконечную жизнь.

Они шли сквозь дым и пламя гибнущего города. Хеймдалль рубил каждого, кто вставал на пути, закрывая девочку своим телом. Он видел нити судьбы, плетущиеся вокруг них, и впервые он не просто следовал им — он пытался их разорвать, выкроить для неё иное будущее.

Когда они достигли тайного прохода, ведущего к корням Иггдрасиля, он остановился.

– Дальше ты пойдешь одна. Этот путь выведет тебя к храму Тюра. Там есть те, кто поможет.

– А ты? – В её голосе впервые прорезалась тревога. Маленькая, едва заметная, но она была там.

– Мне нужно вернуться, – он горько улыбнулся, поправляя на ней плащ. – Я должен задержать их. Если я не пойду, они найдут тебя.

Эйра смотрела на него долгими секундами. В её голове роились тысячи вопросов, но она задала лишь один:

– Ты вернешься?

Хеймдалль знал ответ. Он видел свою смерть. Он видел одноглазого волка и человека с топором. Он видел конец своего пути.

– Я постараюсь, – солгал он, и это была самая милосердная ложь в истории девяти миров. – А теперь беги. И помни... ты никогда не была лишним звуком. Ты была единственной мелодией, которую я так и не научился играть.

Девочка внезапно шагнула вперед и на мгновение прижалась лицом к его доспеху. Это длилось не больше секунды, но для Хеймдалля это мгновение стоило всех веков его службы.

Затем она развернулась и исчезла в темноте туннеля.

Хеймдалль стоял у входа, пока топот её ног не затих. Он выпрямился, достал свой меч и повернулся к пылающему Асгарду. В его глазах снова горело золото, но теперь это был не холодный блеск стража, а яростное пламя отца, которому было что терять.

– Ну что ж, – прошептал он, чувствуя приближение Кратоса. – Приходите. Теперь мне есть ради чего умирать.

И в этой тишине перед бурей он наконец-то почувствовал себя по-настоящему живым. Пять тысяч два года — долгий срок, чтобы осознать очевидное. Но даже в конце мира было не поздно поступить правильно.