Особений

Тишина в огромной гостиной загородного поместья была настолько плотной, что ее, казалось, можно было резать ножом. Чхве Енджун сидел на краю кожаного дивана, скрестив длинные ноги. На нем были узкие кожаные брюки и полупрозрачная черная рубашка — наряд, который кричал о вызове, о желании быть замеченным, но в этом доме он служил лишь невидимым доспехом.

Ему было двадцать три. Три года назад его жизнь превратилась в сделку, скрепленную печатями двух влиятельнейших семей. Бета из рода Чхве, «холодный принц», как называли его в университете, стал частью союза, о котором слагали легенды.

Минхо и Бан Чан. Врач и генерал. Их история любви была достоянием таблоидов: военный хирург и доблестный командир, прошедшие через огонь и кровь, нашедшие друг друга среди хаоса. Настоящая дорама «Потомки солнца» в реальности. И Енджун — лишняя деталь в этом идеальном механизме, вставленная туда лишь ради сохранения политического баланса и капиталов.

Дверь открылась, и в дом вошел Бан Чан. Он выглядел уставшим, но его присутствие мгновенно заполнило пространство теплом. Сняв тяжелую армейскую куртку, он остался в простой черной футболке, подчеркивающей его атлетичное телосложение.

– О, Енджун-а, ты еще не спишь? – Чан улыбнулся, и в уголках его глаз собрались добрые морщинки. – Завтра же сложный зачет по уголовному праву, разве нет?

– Я всё выучил, хён, – холодно ответил Енджун, даже не повернув головы. – Адвокаты не спят, они выжидают.

Чан вздохнул, привыкший к колючести младшего мужа. Он подошел ближе и хотел было положить руку Енджуну на плечо, но тот едва заметно качнулся в сторону, избегая контакта.

– Ты сегодня ужинал? – Чан не сдавался. Его забота была искренней, и именно это больше всего ранило Енджуна. Он не хотел их доброты, он хотел... он и сам не знал, чего хотел больше: чтобы его любили или чтобы его оставили в покое.

– Я не голоден.

В этот момент в комнату вошел Минхо. Его движения были грациозными, почти кошачьими. На нем было элегантное черное пальто, а в руках — кожаный портфель. Взгляд Ли был острым, холодным и пронзительным. Он бросил короткий взгляд на Енджуна, но тот не задержался на нем и на секунду дольше, чем на предмете мебели.

– Чан-и, ты вернулся раньше, чем обещал, – голос Минхо смягчился, когда он обратился к генералу. – Операция прошла успешно, я чертовски устал.

– Иди ко мне, – Чан раскрыл объятия, и Минхо, отбросив свою маску строгого врача, прижался к нему.

Енджун наблюдал за этой сценой через отражение в темном окне. Они были единым целым. Два героя, две легенды. А он? Он был просто бетой, которого «приставили» к ним. В этом браке на троих он всегда чувствовал себя третьим лишним, призраком, который бродит по коридорам их идеальной жизни.

– Я пойду к себе, – Енджун резко встал. Кожа его брюк скрипнула в тишине.

– Енджун, постой, – Минхо наконец обратил на него внимание. – Мы почти не виделись на этой неделе. Может, выпьешь с нами вина?

– У меня много дел, Ли Минхо-ши, – Енджун специально использовал официальное обращение, зная, как это раздражает Чана. – И я не хочу мешать вашему воссоединению.

– Ты никогда не мешаешь, – мягко произнес Чан, но в его голосе слышалась грусть.

– Правда? – Енджун обернулся, и его глаза сверкнули провокационным блеском. – Вы смотрите друг на друга так, будто мир вокруг перестал существовать. А я... я просто декорация. Так зачем притворяться?

– Прекрати этот тон, – Минхо сузил глаза. – Мы женаты три года. Пора бы уже привыкнуть, что мы семья.

– Семья? – Енджун горько усмехнулся. – Семья — это когда тебя видят. А ты, Минхо, замечаешь меня только тогда, когда я нарушаю твой идеальный порядок. Для тебя я — капризный пациент, а для Чана — младший брат, которого нужно опекать. Но никто из вас не видит во мне мужа.

Он развернулся и быстрым шагом направился к лестнице, не желая слышать оправданий. В его груди горело странное, разрушительное желание — сломать всё. Сбросить эту маску «холодного принца» и закричать. Или просто исчезнуть.

Закрывшись в своей комнате, Енджун прислонился спиной к двери. Его комната была выполнена в серых и синих тонах — стильно, дорого и бездушно. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Яркий макияж, уверенный взгляд, дорогая одежда. В университете его обожали и боялись. Там он был королем. А здесь... здесь он хотел умереть, лишь бы избавиться от этого гнетущего чувства неполноценности.

Через час в дверь негромко постучали.

– Енджун? Это Чан. Можно войти?

– Дверь открыта, – безучастно бросил он, сидя на подоконнике и глядя на ночной город.

Чан вошел, принося с собой запах хвои и дорогого табака. Он сел на край кровати, глядя на тонкий силуэт Енджуна.

– Мы с Минхо долго говорили сейчас, – начал Чан. – Мы знаем, что тебе тяжело. Этот брак не был твоим выбором, и мы... возможно, мы слишком привыкли к своему ритму жизни, забыв, что тебе нужно больше пространства.

– Мне не нужно пространство, Чан, – Енджун повернул голову, и в лунном свете его лицо казалось фарфоровым. – Мне нужно, чтобы вы перестали играть в благородство. Вы оба такие идеальные. Герои войны и медицины. А я? Я просто учусь на адвоката, чтобы защищать таких же богатых подонков, как наши родители.

– Ты не «просто», – Чан встал и подошел к нему. – Ты невероятно талантлив. Я видел твои выступления в дебатном клубе. Ты горишь, когда защищаешь свою позицию. Почему ты гаснешь здесь?

– Потому что здесь нечего защищать, – прошептал Енджун. – Здесь нет меня.

Чан протянул руку и на этот раз Енджун не отстранился. Теплая ладонь легла на его щеку.

– Минхо не умеет выражать чувства так, как я, – тихо сказал Чан. – Он боится к тебе привязаться, потому что думает, что ты нас ненавидишь за то, что мы лишили тебя свободы.

– Я не ненавижу вас, – Енджун закрыл глаза, чувствуя, как по телу разливается непрошеная дрожь. – Я ненавижу то, как вы на меня не смотрите.

В дверях показался Минхо. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его строгий костюм был сменен на шелковый халат, но взгляд оставался таким же изучающим.

– Если ты хочешь внимания, Енджун, ты мог просто сказать, – голос Минхо прозвучал ниже обычного. – Твои провокации и холодность — это скучно. Мы взрослые люди.

– Скучно? – Енджун спрыгнул с подоконника, подходя к Минхо вплотную. Между ними было всего несколько сантиметров. – Тебе скучно, доктор Ли? А ты попробуй пожить в доме, где тебя воспринимают как красивую вазу.

Минхо внезапно протянул руку и схватил Енджуна за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Ваза не огрызается, – парировал Минхо. – И ваза не носит такие вызывающие наряды, чтобы позлить мужей. Ты хочешь, чтобы мы тебя заметили? Ладно. Я тебя вижу. И я вижу, что под этой кожей и дерзостью прячется напуганный мальчишка, который боится, что его не полюбят.

Енджун замер. Его дыхание сбилось. Минхо попал в самую цель, вскрыл его оборону одним точным движением скальпеля.

– Мы — не дорама, Енджун, – продолжал Минхо, не отпуская его. – Мы живые люди. И если ты хочешь быть частью этой семьи, тебе придется перестать играть в «холодного принца».

Чан подошел сзади, мягко обнимая Енджуна за талию, замыкая круг. Енджун оказался в ловушке между льдом Минхо и пламенем Чана.

– Давай начнем сначала, – прошептал Чан ему в макушку. – Без контрактов и обязательств перед семьями. Просто мы.

Енджун почувствовал, как его железная воля начинает трещать по швам. Он так долго строил эти стены, так долго убеждал себя, что хочет только свободы и смерти этому браку, что правда обожгла его. Он хотел быть ими любимым. Он хотел быть их равным.

– Я не умею по-другому, – честно признался Енджун, и его голос дрогнул.

– Мы научим, – Минхо наконец отпустил его подбородок, но лишь для того, чтобы провести большим пальцем по его нижней губе. – У нас впереди целая жизнь. И поверь, генерал и врач — отличные учителя.

Енджун посмотрел на одного, затем на другого. Впервые за три года он не почувствовал себя лишним. Он почувствовал себя центром их вселенной, пускай пока еще нестабильным и пугающим.

– Хорошо, – он выпрямился, возвращая себе каплю прежней уверенности. – Но предупреждаю: адвокаты — очень капризные ученики.

Чан рассмеялся, прижимая его к себе крепче, а Минхо едва заметно улыбнулся — той самой грациозной, «кошачьей» улыбкой, которая означала, что игра только начинается.

Этой ночью в холодном поместье стало на несколько градусов теплее. Лед начал таять, обнажая не пустоту, а фундамент чего-то, что могло стать настоящим. Чхве Енджун больше не хотел умирать. Он хотел посмотреть, как эти двое справятся с его огнем.