ухх

Утро в колледже всегда пахло смесью дешевого кофе из автомата и надвигающейся катастрофой. Гюля стояла у окна, скрестив руки на груди, и с нескрываемым скептицизмом наблюдала за тем, как по коридору шествует «элита» их группы.

Исмаил, или просто Иси, как его называли все, кроме неё, шел впереди, чеканя шаг, словно он был не в учебном заведении, а на финале Лиги чемпионов. Высокий, широкоплечий, с вечно взъерошенными каштановыми волосами, он излучал уверенность, которая Гюлю откровенно бесила. Рядом с ним, как верная тень, плелся Рауф — такой же зацикленный на футболе и собственном величии.

– Ты только посмотри на них, – Гюля толкнула локтем стоящую рядом Хаду. – Идут так, будто под ногами не линолеум, а святая земля, орошенная потом Месси.

Хада хмыкнула, поправляя темную прядь волос. Она была единственным человеком, который понимал Гюлю с полуслова. Их дуэт в группе называли «токсичным заповедником», но девушек это только забавляло.

– Иси сегодня особенно хмурый, – заметила Хада. – Видимо, вчера на тренировке мяч прилетел не в ворота, а в ту часть тела, где у нормальных людей находятся мозги.

– О, ты слишком оптимистична, – отозвалась Гюля, когда парни поравнялись с ними. – Чтобы повредить мозги, нужно их сначала иметь.

Исмаил резко остановился. Его карие глаза сузились, когда он посмотрел на Гюлю сверху вниз. Разница в росте всегда давала ему иллюзию превосходства, но Гюля знала, что её язык — оружие поострее любого физического преимущества.

– Опять ты открываешь рот без команды, – процедил Иси. – Неужели утро не может начаться без твоего ядовитого комментария?

– Могло бы, если бы ты не маячил перед глазами со своим лицом «я только что съел лимон и горжусь этим», – Гюля сладко улыбнулась, обнажая зубы. – Как футбол, Иси? Всё еще пытаешься доказать, что мяч круглый?

– По крайней мере, я занят делом, а не просиживаю юбку, обсуждая всех подряд, – вставил Рауф, пытаясь поддержать друга.

– Ой, Рауф, тише, – Хада картинно приложила палец к губам. – Мы не обсуждаем всех подряд. Мы проводим социальный аудит. И пока что результаты вашего дуэта — банкротство.

Исмаил сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Гюли. Он ненавидел её. Ненавидел за то, что она никогда не отводила взгляд, за её вечные подколы и за то, что она была единственной, кто не трепетал перед его статусом «звезды футбола».

– Ты когда-нибудь затыкаешься? – тихо спросил он, глядя ей прямо в глаза.

– Только когда сплю. И то, говорят, я во сне цитирую Шопенгауэра, чтобы даже в астрале унижать таких, как ты, – Гюля не шелохнулась. – И убери свою тень, а то у меня на футболку падает слишком много пафоса.

В этот момент идиллическую сцену взаимной ненависти прервал тонкий, почти ультразвуковой голосок:

– Иси-и-и! Рауфик! Приве-е-ет!

Все четверо синхронно повернули головы. К ним, практически подпрыгивая на каждом шагу, неслась Марьям. На ней была розовая кофточка с рюшами, а на лице — столько хайлайтера, что она могла бы служить маяком для заблудших кораблей.

Гюля и Хада переглянулись. В их глазах вспыхнул одинаковый огонек предвкушения. Началось шоу.

– О боже, – прошептала Хада. – Фея винкс вышла на охоту.

Марьям буквально влетела в пространство между Исмаилом и Гюлей, демонстративно игнорируя девушек.

– Иси, я видела твою игру вчера! Это было просто ва-а-ау! Ты так бегал... так... спортивно! – Она захлопала ресницами, которые выглядели тяжелее ее совести. – У меня даже сердце замерло, когда ты упал. Тебе не больно? Хочешь, я посмотрю коленку?

Гюля не выдержала и издала звук, похожий на подавленный смешок.

– Марьям, осторожно, – вкрадчиво произнесла Гюля. – Если ты будешь хлопать ресницами еще сильнее, в коридоре поднимется ураган. Мы все погибнем, так и не узнав, посмотрела ты коленку или нет.

Марьям наконец соизволила заметить Гюлю. Она надула губки, стараясь выглядеть максимально мило и беззащитно.

– Гюля, ты такая злая. Почему ты всегда такая колючая? Наверное, потому что тебя никто не любит, да? – Она снова повернулась к Исмаилу, коснувшись его локтя. – Иси, скажи ей, что девочка должна быть нежной.

Исмаил, который еще секунду назад был готов испепелить Гюлю взглядом, вдруг почувствовал себя крайне неуютно. Прикосновение Марьям вызвало у него легкое раздражение, но статус «первого парня» обязывал держать марку. Однако, взглянув на Гюлю, он увидел, что та буквально давится от смеха, прикрывая рот ладонью.

– Да-да, Иси, – поддакнула Хада, едва сдерживая хохот. – Скажи нам, как должна выглядеть идеальная жертва лоботомии. Мы записываем.

– Марьям, отстань, – буркнул Исмаил, пытаясь высвободить руку.

– Ну почему-у-у? – Марьям прижалась к нему еще сильнее. – Ты ведь такой сильный. Я вот вчера пыталась открыть бутылку воды и чуть руку не вывихнула. Поможешь мне сегодня на перемене?

Гюля согнулась пополам, не в силах больше сдерживаться.

– Бутылку воды? – простонала она сквозь смех. – Марьям, детка, если ты не можешь справиться с бутылкой, как ты вообще до колледжа доходишь? Тебя ветром не уносит?

– Иси, посмотри, как она на меня смотрит! – Марьям картинно спряталась за спину парня. – Она меня пугает. Она такая... агрессивная. Наверное, это от недостатка внимания.

– Скорее от избытка комедии, – Гюля выпрямилась, вытирая выступившую слезу. – Слушай, Марьям, у тебя на носу что-то... а, нет, это просто твой интеллект пытается совершить побег через поры. Не мешай ему.

Рауф, который всё это время пытался сохранить серьезное лицо, внезапно фыркнул. Исмаил бросил на него уничтожающий взгляд, но Гюля уже переключилась на него.

– Что, Иси, нравится роль защитника угнетенных и розовых? – она сделала шаг ближе, и её голос стал тише, приобретая опасные медовые нотки. – Смотри, а то она тебя в гнездо утащит. Будешь там сидеть, открывать ей йогурты до конца жизни.

– По крайней мере, она не пытается укусить каждого встречного, – парировал Иси, хотя в глубине души его уже тошнило от парфюма Марьям.

– Конечно, – фыркнула Хада. – У неё просто зубы застревают в сахарной вате, которой забита её голова.

Марьям, поняв, что внимание ускользает, решила пойти ва-банк.

– Иси, а ты пойдешь со мной в буфет? Я боюсь, там сегодня очень много старшекурсников, они так смотрят...

– О, я провожу тебя, Марьям! – вызвалась Гюля с пугающим энтузиазмом. – Я буду твоим телохранителем. Буду рычать на всех, кто посмеет взглянуть на твой розовый блеск для губ. Иси, ты не против? Мы с твоей... подругой... отойдем на минутку.

Исмаил увидел в глазах Гюли чистый, концентрированный потаенный смысл. Она явно собиралась довести Марьям до истерики за ближайшим углом.

– Никуда ты с ней не пойдешь, – отрезал он, хватая Гюлю за запястье.

Это произошло автоматически. Пальцы Исмаила сомкнулись на тонкой коже, и на мгновение между ними пробежал электрический разряд, который не имел ничего общего с ненавистью. Гюля замерла, её саркастичная улыбка на секунду дрогнула.

– Отпусти, – спокойно сказала она, хотя сердце предательски ускорило ритм. – А то Марьям решит, что ты хочешь украсть меня вместо неё. Она же не переживет такой конкуренции.

– Мечтай больше, – Иси разжал руку, словно обжегся. – Просто не хочу, чтобы ты испортила девочке настроение. Она, в отличие от тебя, хотя бы ведет себя адекватно.

– Адекватно? – Хада расхохоталась. – Иси, если это — адекватность, то я — балерина Большого театра.

– Пойдем, Марьям, – Исмаил решительно зашагал прочь, буквально волоча за собой сияющую от счастья пикми-девочку. Рауф, пожав плечами, последовал за ними, напоследок бросив на Хаду странный взгляд.

Гюля и Хада остались стоять в коридоре.

– Ты видела это? – Гюля указала пальцем вслед удаляющейся паре. – «Она такая сильная, я не могу открыть бутылку». Господи, я сейчас умру от кринжа.

– Но согласись, Иси знатно напрягся, – Хада хитро прищурилась. – Он ведь приревновал.

– Кого? Меня к Марьям? – Гюля закатила глаза. – Скорее он испугался, что я испорчу его репутацию «доброго рыцаря».

– Нет, дорогая. Он приревновал Марьям к твоему вниманию. Или тебя к её тупости. В любом случае, когда он тебя за руку схватил, у него искры из глаз посыпались. И это были не искры ненависти.

Гюля фыркнула, хотя внутри всё еще ощущалось странное тепло в том месте, где его пальцы касались её кожи.

– Это были искры желания придушить меня, Хада. Не путай жанры. У нас тут триллер, а не ромком.

– Ну-ну, – Хада поправила сумку. – Пойдем на пары. Нужно занять места на задней парте, чтобы удобнее было комментировать, как Марьям будет «случайно» ронять ручку под стол Исмаила.

– О, я уже предвкушаю, – Гюля хищно улыбнулась. – Я даже предложу ей магнит, чтобы ручка прилипала сразу к его футбольной голове.

Весь следующий час Гюля честно пыталась сосредоточиться на лекции, но вид затылка Исмаила, к которому периодически склонялась Марьям, шепча что-то на ухо, выводил её из себя. Каждый раз, когда Марьям касалась его плеча, Гюля сжимала ручку так сильно, что та жалобно поскрипывала.

– Посмотри на неё, – прошептала Гюля Хаде. – Она сейчас ему в ухо залезет.

– А он сидит и терпит, – так же тихо отозвалась Хада. – Герой. Страдалец за веру в розовый цвет.

В какой-то момент Исмаил не выдержал. Он резко повернулся назад, встречаясь взглядом с Гюлей. Она тут же нацепила свою самую язвительную маску и одними губами произнесла: «Бутылочку открыть?».

Иси покраснел. Его карие глаза вспыхнули гневом. Он ненавидел её. Ненавидел за то, что она видит его насквозь. Ненавидел за то, что её насмешливый взгляд задевает его сильнее, чем проигрыш в важном матче.

– Гюля, Исмаил, – голос преподавателя разрезал тишину. – Раз уж вы так активно общаетесь взглядами, может, выйдете к доске и вместе решите задачу?

– Ой, профессор, – Гюля лучезарно улыбнулась. – Мы не можем. Исмаил сейчас занят — он работает психологической опорой для Марьям. Если он встанет, она может потерять равновесие от избытка чувств и упасть. А у неё, как мы выяснили, очень хрупкие коленки.

Вся аудитория взорвалась хохотом. Марьям густо покраснела и уткнулась в тетрадь, а Исмаил сжал кулаки так, что костяшки побелели.

– Вон из класса! – рявкнул профессор, теряя терпение. – Оба! И Гюля, и Исмаил! Разбирайтесь со своими «коленками» в коридоре.

Гюля изящно поднялась, закидывая сумку на плечо.

– С удовольствием. Здесь всё равно слишком душно от чужого парфюма.

Исмаил встал следом, буквально вылетая из-за парты. Они вышли в пустой коридор, и дверь за ними захлопнулась.

– Довольна? – Иси навис над ней, прижимая к стене. – Ты не можешь прожить и часа, чтобы не устроить цирк.

– А ты не можешь прожить и часа, чтобы не побыть клоуном в этом цирке, – Гюля не отвела взгляд. Она чувствовала его дыхание на своем лице. – Что такое, Иси? Правда глаза колет? Твоя новая подружка слишком приторная даже для тебя?

– Она хотя бы не пытается меня унизить каждую секунду!

– Она унижает тебя своим существованием рядом с тобой. Но тебе же нравится, когда тебе заглядывают в рот, правда? Футболист, звезда, бог меча и свистка...

– Заткнись, – он сделал еще полшага вперед. Между ними не осталось места даже для воздуха.

– А то что? – Гюля перешла на шепот, её глаза горели вызовом. – Ударишь меня мячом? Или пожалуешься Марьям, чтобы она меня защекотала своими ресницами?

Исмаил смотрел на её губы — насмешливые, изогнутые в вечной ухмылке, и в этот момент он ненавидел её больше всего на свете. И больше всего на свете хотел эту ухмылку стереть.

– Ты невыносима, – выдохнул он.

– А ты предсказуем, – парировала она.

Они стояли в пустом коридоре, два подростка, полных гордости, сарказма и странного, пугающего чувства, которое они оба упорно называли ненавистью. А за дверью Хада и Рауф переглядывались, понимая, что этот учебный год будет самым веселым в их жизни.

– Спорим на обед, что они не подерутся, а просто будут орать друг на друга еще десять минут? – прошептала Хада.

– Спорим, – Рауф усмехнулся. – Но я ставлю на то, что Иси вернется в класс красным, как помидор.

А Марьям в это время судорожно подкрашивала губы, даже не подозревая, что её главная битва за внимание «звезды» была проиграна в ту самую секунду, когда Гюля открыла рот.