Фиктивный брак с американским хоккеистом

Гул трибун в Мюнхене напоминал мне роение рассерженных ос. Я поправила дужку очков и поглубже натянула кепку, чувствуя, как басы в наушниках пытаются перекрыть этот безумный шум. Группа 2rbina 2rista орала мне в уши что-то агрессивно-весёлое, и это было единственным, что удерживало меня от того, чтобы не уснуть прямо здесь, на верхнем ярусе стадиона.

Хоккей. Терпеть его не могу. Каждый раз, когда шайба с грохотом ударялась о борт, внутри что-то неприятно ёкало, напоминая о прошлом. Два года назад я думала, что хоккеисты — это рыцари в доспехах. Оказалось, просто самоуверенные парни с низким порогом социальной ответственности. Мой бывший доказал это максимально доходчиво, оставив после себя лишь стойкую неприязнь к запаху льда и звуку коньков.

А теперь я здесь. В Германии. Жена капитана американской сборной. Ирония судьбы — злая сука.

Я перевела взгляд на лёд. Рафаэль. Номер 91. Он двигался так, будто законы физики на него не распространялись. Огромный, мощный, холодный. Даже через защитную экипировку чувствовалась его подавляющая аура Альфы. Мускат и кедр. Его запах был таким тяжелым и густым, что иногда мне казалось, я могу его потрогать. Но сейчас, с такого расстояния, я видела лишь молнию, проносящуюся мимо защитников.

– Ты всё ещё надеешься, что немцы сравняют счёт? – Рядом со мной на сиденье опустился Маркус.

Я вытащила один наушник и покосилась на младшего брата своего «мужа». Маркус был полной противоположностью Рафаэля: открытый, улыбчивый и совершенно не пафосный. Он протянул мне бутылку воды.

– Спасибо, – я приняла подарок и сделала глоток. – Вообще-то, я ставлю на то, что они хотя бы раз уронят твоего брата. Это было бы куда интереснее, чем смотреть, как он забивает пятую шайбу.

Маркус негромко рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.

– Ты единственная женщина в этом мире, которая хочет увидеть Рафаэля на лопатках. Ты ведь знаешь, что его фанатки готовы растерзать тебя за такие слова?

– Пусть встают в очередь, – я лениво махнула рукой. – До конца контракта два месяца. Потом я вернусь в Питер, сменю фамилию и забуду слово «офсайд» как страшный сон.

– Тебе правда он совсем не нравится? – Маркус внезапно стал серьезным, вглядываясь в моё лицо. – Раф сложный человек, я знаю. Он не умеет в эмоции, особенно на русском. Но он… он честный.

– Он профессионал, Маркус, – отрезала я. – И я это уважаю. Он не лезет в моё пространство, я не лезу в его. Мы — идеальная сделка. Мои родители спят спокойно, его отец доволен имиджем «семейного человека» для прессы. Всё.

Я не стала добавлять, что иногда, когда в доме становилось слишком тихо, я ловила на себе его взгляд. Серые, как туман над Гудзоном, глаза Рафаэля изучали меня с каким-то странным, почти научным интересом. Но он никогда не переходил черту.

Третий период пролетел для меня в полузабытьи. Команда США, разумеется, выиграла. Толпа ревела, а я уже прикидывала, сколько времени займет путь до отеля. Мне хотелось смыть с себя этот запах пота, льда и чужого триумфа.

***

В номере люкс пахло чистотой и дорогим парфюмом. Я скинула кроссовки и с наслаждением распустила волосы. Каре привычно легло на плечи. Я уже потянулась к замку на кофте, как дверь в смежную гостиную открылась.

Рафаэль вошёл молча. Он уже успел принять душ после игры, но его волосы всё ещё были влажными. На нём была простая серая футболка, которая опасно натягивалась на широких плечах.

– Ты была там, – сказал он. Его голос, низкий и хриплый, всегда заставлял мои внутренности немного сжиматься. Это был инстинкт Омеги, который я искренне презирала.

– Была, – я прошла к мини-бару за соком. – Поздравляю с победой. Опять.

Рафаэль подошёл ближе. Он остановился в паре шагов, и я почувствовала, как воздух вокруг начал густеть. Его запах сегодня был другим. Обычно сдержанный кедр превратился в нечто обжигающее, острое, бьющее в голову. Мускат стал приторным, почти дурманящим.

– Ира, – он произнёс моё имя с этим своим странным американским акцентом, который всегда немного резал слух.

Я обернулась и замерла. Его глаза. Туман рассеялся, оставив после себя тёмный, почти чёрный шторм. Зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно.

– Раф? – я нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Что с тобой?

Он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила, упершись поясницей в столешницу.

– Гон, – выдохнул он, и это слово прозвучало как приговор.

Моё сердце пропустило удар. Гон у Альф — это не течка у Омег, которую можно заглушить таблетками и спокойным сном. Это первобытная ярость, жажда обладания, потеря контроля.

– Твои подавители… – начала я, но он перебил меня, подходя вплотную.

– Не сработали. Слишком много адреналина после игры.

Он положил руки на столешницу по обе стороны от меня, запирая в ловушку. От него исходил такой жар, что я почти физически ощущала его кожей. Мой собственный запах — чёрный кофе с шоколадом — начал непроизвольно усиливаться, отвечая на его зов.

– Тебе нужно уйти в другую комнату, – мой голос дрогнул, хотя я старалась казаться спокойной. – Закройся. Я вызову врача или…

– Посмотри на меня, – прорычал он. Это был приказ.

Я подняла взгляд. Рафаэль боролся с собой. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как напряжены вены на руках. Он был на пределе.

– Я обещал твоему отцу, что не трону тебя, – прошептал он, склоняясь к моему уху. Его дыхание опалило кожу. – Но я чувствую твой запах. Он повсюду. Горький. Сладкий. Ира…

– Мы договорились, Раф, – я попыталась упереться ладонями в его грудь, но это было всё равно что пытаться сдвинуть скалу. Под пальцами перекатывались стальные мышцы.

– К чёрту договор, – выдохнул он и внезапно уткнулся носом в изгиб моей шеи, там, где должна была быть метка.

Я вскрикнула от неожиданности, когда его зубы слегка прихватили мою кожу. Не укус, нет. Предупреждение. Ласка. Мои колени подкосились. Чертов омегаверс, чертова биология. Моё тело, которое я считала «каменным», вдруг предательски отозвалось тянущей сладостью внизу живота.

– Рафаэль, остановись… – но в моем голосе уже не было прежней уверенности.

Он поднял голову, и в его взгляде я увидела не только похоть, но и немую просьбу. Капитан, лидер, ледяной человек — сейчас он выглядел так, будто умирал от жажды, а я была единственным источником воды.

– Один раз, – прохрипел он. – Позволь мне…

Я знала, что должна оттолкнуть его. Я знала, что завтра буду жалеть. Но запах кедра заполнил мои легкие, вытесняя здравый смысл. Я всегда была прямолинейной. И сейчас честность с самой собой требовала признать: я хотела его не меньше.

Я запустила пальцы в его короткие темные волосы и резко притянула к себе, впиваясь в его губы требовательным поцелуем.

Рафаэль издал звук, похожий на рычание, и подхватил меня под бедра, усаживая на столешницу. Мои ноги сами собой обвили его талию. Поцелуй был жестким, со вкусом кофе и металла, он буквально выпивал мой воздух. Его руки, большие и грубые от постоянных тренировок, залезли под мою кофту, сминая кожу.

– Ты… – он оторвался от моих губ, тяжело дыша. – Ты уверена?

– Меньше слов, Морген, – выдохнула я, расстегивая молнию на своей кофте. – Ты ведь так плохо знаешь русский. Просто делай.

Он не заставил себя ждать. Кофта полетела на пол, за ней последовала майка. Когда его горячие ладони коснулись моей груди, я выгнулась, закусив губу. Рафаэль действовал уверенно, с какой-то жадной грацией хищника. Он покрывал поцелуями мою шею, ключицы, спускаясь всё ниже.

– Моя, – рычал он в промежутках между поцелуями. – Ира… Моя Омега.

– Только на эту ночь, Альфа, – прошептала я, хотя сама уже едва верила в свои слова.

Он подхватил меня на руки и в несколько шагов преодолел расстояние до огромной кровати. Мы рухнули на простыни, не разрывая контакта. Одежда мешала, она казалась лишней броней. Рафаэль сорвал с себя футболку, являя миру татуировки, которые в полумраке казались живыми тенями на его теле.

Когда мы оба остались полностью обнаженными, комната, казалось, наэлектризовалась. Его тело было совершенным — плотным, сильным, созданным для доминирования.

– Посмотри на меня, – снова приказал он, нависая сверху.

Я смотрела. Я видела в его глазах отражение своего собственного безумия.

Рафаэль вошёл в меня одним мощным толчком, заставив меня вскрикнуть и вцепиться ногтями в его плечи. Это было слишком. Слишком много его, слишком много ощущений. Он замер на мгновение, давая мне привыкнуть, его лицо исказилось от напряжения.

– Больно? – выдохнул он, пытаясь сдержать свой гон.

– Нет… – я качнула головой, притягивая его для поцелуя. – Больше.

И он дал мне это «больше». Ритм был сокрушительным, как атака на ворота в финале чемпионата. Каждый его толчок отдавался во всем теле электрическим разрядом. Я стонала, не узнавая собственного голоса, срываясь на хрип. Запах кофе и кедра смешался в какой-то безумный коктейль, от которого кружилась голова.

Рафаэль был ненасытен. В гоне Альфы теряют чувство времени, и я чувствовала, как он забирает всё, что я могла дать, и требовал еще. Его руки сжимали мои запястья над головой, фиксируя, подчиняя.

– Скажи это, – прошептал он, когда мы оба были уже на грани.

– Что… что сказать? – я едва соображала.

– Что ты не уедешь.

Я нашла в себе силы открыть глаза. Он смотрел на меня с такой отчаянной надеждой, скрытой за маской агрессии, что моё «каменное» сердце дало трещину.

– Раф… – я задохнулась, когда он резко сменил угол, доводя меня до пика.

Разряд оргазма накрыл нас одновременно. Я закричала, впиваясь зубами в его плечо — почти метка, почти клятва. Рафаэль содрогнулся, изливаясь внутри меня, и тяжело рухнул сверху, пряча лицо в моих волосах.

Мы лежали в тишине, нарушаемой только нашими загнанными вдохами. Запах муската стал мягче, спокойнее.

– Ты укусила меня, – тихо сказал он через некоторое время. Он приподнялся на локтях, рассматривая след от моих зубов у основания шеи.

– Случайно, – соврала я, отводя взгляд. – Ты был слишком… активным.

Рафаэль слабо улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую я видела на его лице за все десять месяцев.

– Моя дерзкая русская жена, – он поцеловал меня в лоб и перекатился на бок, притягивая меня к себе и укрывая одеялом. – Спи. Завтра будет трудный день.

– Почему? – сонно пробормотала я, уютно устраиваясь на его плече.

– Потому что завтра я начну уговаривать тебя остаться еще на один год. А потом еще на один.

Я хотела язвительно ответить, что мой контракт не продлевается, что я ненавижу хоккей и что его американская сборная — сборище выскочек. Но вместо этого я просто закрыла глаза, чувствуя, как запах кедра и муската убаюкивает меня лучше любой музыки.

До конца контракта оставалось два месяца. Но, кажется, правила игры только что радикально изменились.