Фиктивный брак с американским хоккеистом

Ледяная крошка, вылетающая из-под коньков, всегда казалась мне чем-то вроде метафоры моей нынешней жизни. Холодная, колючая и абсолютно лишняя. Я сидела на самом верхнем ряду трибун в «Ланксесс-Арене», стараясь максимально слиться с серым бетоном и пластиком сидений. Кепка была натянута почти до самых очков, а в наушниках надрывались 2rbina 2rista. Басы долбили в виски, заглушая вопли фанаток, которые при каждом появлении Рафаэля на льду визжали так, будто их резали.

Честно? Я их не понимала. Да, Рафаэль Морген был чертовски хорош собой. Высокий, под два метра ростом, с плечами шире, чем мои карьерные перспективы в этой стране, и взглядом, способным заморозить океан. Но для меня он был просто напоминанием о долгах отца и о том, что хоккей — это спорт, который забирает у тебя всё, начиная от личного времени и заканчивая верой в людей.

До конца нашего «контракта» оставалось два месяца. Всего шестьдесят дней, и я смогу швырнуть этот фиктивный статус «миссис Морген» в лицо судьбе, забрать свой паспорт и улететь в родной Питер, где кофе не стоит как крыло самолета, а люди не помешаны на шайбах.

Игра была в самом разгаре. Американцы, как обычно, доминировали. Раф на льду казался не человеком, а машиной. Его движения были выверены до миллиметра. Капитан, лидер, икона. Я видела, как он впечатал какого-то немца в борт, и стадион взревел. Я же просто зевнула и переключила трек.

В перерыве перед третьим периодом на соседнее сиденье кто-то грузно опустился. Я даже не повернула головы, пока перед моим носом не появилась бутылка прохладной воды.

– Ты выглядишь так, будто предпочла бы сейчас сдавать экзамен по квантовой физике, чем сидеть здесь, – раздался весёлый голос Маркуса.

Я вытащила один наушник и приняла воду. Младший брат Рафаэля был его полной противоположностью: общительный, шумный и совершенно не умеющий держать дистанцию. Хотя, стоит признать, он был единственным, с кем я здесь по-настоящему общалась.

– Квантовая физика хотя бы логична, Маркус, – ответила я, поправляя очки. – А здесь двадцать мужчин бегают за одним куском резины. И ради этого я прилетела в Кельн?

Маркус хохотнул, откидываясь на спинку сиденья.

– Брось, Ира. Раф сегодня в ударе. Он дважды посмотрел на трибуны, искал тебя. Ты же знаешь, он не признается, но ему важно, что ты здесь.

– Ему важно, чтобы картинка была идеальной, – отрезала я, сделав глоток воды. – Жена капитана на трибуне — это плюс к репутации. Мы оба знаем правила игры. Через два месяца я исчезну, и он найдет себе настоящую модель, которая будет искренне рыдать от восторга после каждого его гола.

– Ты слишком сурова к нему, – Маркус внезапно стал серьезным. – Он не выбирал этот долг твоего отца так же, как и ты. Но он старается быть... нормальным. Насколько это возможно для ледяной глыбы.

Я ничего не ответила. Рафаэль действительно не был монстром. За те десять месяцев, что мы прожили под одной крышей в Штатах, он ни разу не повысил на меня голос, не нарушил моих границ и вел себя как идеальный джентльмен. Но его холодность и этот проклятый хоккей... это выстраивало между нами стену выше, чем Великая Китайская.

Матч закончился предсказуемой победой американцев. Я дождалась, пока основная толпа схлынет, чтобы не толкаться в дверях. Маркус проводил меня до служебного входа, где нас ждала машина.

Рафаэль вышел последним. От него всё еще пахло льдом, потом и тем самым резким, пронзительным ароматом муската и кедра, который всегда выдавал его альфу. Его волосы были влажными после душа, а серые глаза казались еще более туманными от усталости.

– Ready? – коротко спросил он, бросив на меня быстрый взгляд.

– Давно, – ответила я, садясь на заднее сиденье внедорожника.

Он сел рядом, и пространство машины мгновенно сжалось. Его присутствие всегда было слишком ощутимым. Я чувствовала, как его феромоны мягко касаются моего обоняния. Моя внутренняя омега, которую я старательно душила все эти годы, предательски отозвалась легким теплом внизу живота. Черный кофе с шоколадом — мой собственный запах — наверняка стал чуть резче, но я надеялась, что блокаторы справляются.

– Ты... – Рафаэль замялся, подбирая слова на русском. Его произношение было ужасным, но он упорно пытался. – Ты видела гол? Второй?

– Видела, Раф. Красиво, – соврала я, глядя в окно на огни ночного Кельна.

– Ты лжешь, – спокойно констатировал он, переходя на английский. – Ты слушала музыку весь матч. Маркус сказал, ты болела за немцев.

Я не выдержала и слабо усмехнулась.

– Ну, хоть какая-то интрига должна быть. Вы выигрываете слишком часто. Это скучно.

Рафаэль промолчал, но я заметила, как уголок его губ дернулся в подобии улыбки. Это было странно. Обычно он просто игнорировал мои колкости.

Когда мы вернулись в отель, в коридорах было тихо. Наш номер был роскошным — две спальни, общая гостиная. Всё, чтобы поддерживать иллюзию семейной жизни, не пересекаясь лишний раз.

Я уже собиралась уйти к себе, когда Раф остановил меня, коснувшись моего плеча. Его ладонь была горячей даже через ткань кофты.

– Ира, – его голос стал ниже, приобретая те самые вибрирующие нотки, которые бывают у альф перед началом гона. – Завтра у нас свободный день. Я хотел... спросить. Может, прогуляемся? Без камер. Без Маркуса.

Я замерла. Мое сердце пропустило удар.

– Зачем это тебе, Раф? До конца контракта всего ничего.

Он сделал шаг ближе. Теперь я чувствовала запах кедра так отчетливо, что голова пошла кругом. Его глаза потемнели, превращаясь из туманно-серых в грозовые.

– Потому что я не хочу, чтобы ты уезжала, ненавидя всё, что связано со мной, – тихо произнес он. – И потому что мой гон начинается. А я чувствую твой запах даже через гребаные таблетки.

Воздух в комнате стал густым. Мои колени дрогнули. Я знала этот тон. Это не был приказ, это была просьба, смешанная с первобытным инстинктом.

– Мой запах? – прошептала я, чувствуя, как очки запотевают от участившегося дыхания. – Ты сказал, что тебе всё равно.

– Я лгал, – он сократил расстояние между нами до минимума. – Каждый день эти десять месяцев я лгал.

Он наклонился к моей шее, осторожно вдыхая аромат у самого края волос. Я вцепилась пальцами в его предплечья, ощущая под пальцами твердые мышцы. Моя омежья натура, которая так долго спала под броней пофигизма и ненависти к хоккею, внезапно капитулировала.

– Раф... – выдохнула я, теряя связь с реальностью.

– Пожалуйста, – прошептал он, и в этом слове было столько надрыва, сколько я никогда не ожидала услышать от «Ледяного Капитана».

Он подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватила его талию ногами. Моя кепка слетела на пол, очки съехали на кончик носа, но мне было плевать. В этот момент не было ни долгов, ни России, ни Америки, ни ненавистного спорта. Был только этот невыносимый запах кедра и муската, который обещал спасение от одиночества, которое я так долго называла независимостью.

Рафаэль внес меня в свою спальню, ногой захлопнув дверь. Он опустил меня на огромную кровать, нависая сверху. Его тяжесть была приятной, правильной.

– Я не хочу фиктивного брака, Ира, – он сорвал с себя футболку, обнажая татуированный торс. – Я хочу тебя. По-настоящему.

Я потянулась к нему, снимая мешающие очки и отбрасывая их куда-то на тумбочку. Мир расплылся, оставив только его лицо — четкое, близкое и пугающе красивое.

– Тогда докажи мне, что ты не просто машина для забивания голов, – дерзко ответила я, хотя мой голос дрожал.

Он не заставил себя ждать. Его губы накрыли мои — жестко, требовательно, снося все преграды. Это не было похоже на нежные поцелуи из романов. Это была стихия. Его язык исследовал мой рот, заставляя меня стонать в унисон с его низким рычанием.

Мои руки блуждали по его спине, очерчивая рельеф мышц. Когда его ладонь скользнула под мою майку, обжигая кожу, я выгнулась навстречу. Кровь пульсировала в ушах, заглушая здравый смысл.

– Ты пахнешь как самый лучший кофе в моей жизни, – прохрипел он, спускаясь поцелуями к моей ключице. – Я хочу утонуть в тебе.

Он быстро избавил меня от одежды. Его взгляд, скользящий по моему телу, заставил меня вспыхнуть. Я никогда не считала себя красавицей — обычное каре, обычная фигура. Но в его глазах я видела отражение чего-то божественного.

Рафаэль вошел в меня одним мощным толчком, заставляя вскрикнуть и вцепиться ногтями в его плечи. Боль мгновенно сменилась такой острой волной удовольствия, что перед глазами заплясали искры. Он двигался ритмично, сильно, каждый раз толкаясь до самого предела.

– Смотри на меня, – приказал он.

Я открыла глаза. Его лицо было искажено страстью, капли пота блестели на лбу. Он был здесь, со мной, полностью во власти своих чувств к омеге, которую должен был просто терпеть год.

– Раф... Рафаэль... – я шептала его имя как молитву, подстраиваясь под его темп.

Моя внутренняя омега выла от восторга, требуя большего. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, готовясь к разрядке. Раф почувствовал это тоже. Его движения стали быстрее, неистовее.

– Твоя... ты моя... – рычал он, теряя контроль.

Оргазм накрыл нас одновременно. Это был взрыв сверхновой. Я закричала, пряча лицо в его шее, чувствуя, как его тело содрогается в мощных конвульсиях. В этот момент я почувствовала, как его зубы осторожно, но ощутимо прижались к моей шее сзади, к тому самому месту, где ставится метка. Он не укусил до конца — для этого нужно было осознанное согласие и время — но это было заявление о намерениях.

Я же в ответ, ведомая инстинктом и внезапно вспыхнувшим чувством, которое было сильнее логики, прильнула к основанию его шеи спереди и легонько прикусила кожу.

Рафаэль замер, тяжело дыша. Он отстранился, заглядывая мне в глаза. В них больше не было льда. Только тепло и нескрываемое удивление.

– Ты... ты сделала это, – прошептал он на английском.

– Ты тоже почти сорвался, капитан, – я слабо улыбнулась, чувствуя приятную тяжесть во всем теле.

Он лег рядом, притягивая меня к себе и укрывая одеялом. За окном Кельн продолжал жить своей жизнью, где-то там праздновали победу фанаты, а здесь, в тишине номера, два человека только что разрушили стены, которые строили годами.

– Значит ли это, что ты не уедешь через два месяца? – спросил он, перебирая мои волосы.

Я замолчала, вдыхая его запах, который теперь стал частью меня.

– Это значит, Раф, что тебе придется очень постараться, чтобы я захотела остаться. И начни с того, чтобы научить меня любить хоккей. Или хотя бы не ненавидеть его так сильно.

Он тихо рассмеялся — искренне и открыто.

– У нас есть два месяца на тренировки, Ира. И поверь, я лучший тренер в этой лиге.

Я закрыла глаза, засыпая на его плече. Возможно, этот лед был не таким уж и холодным, если знать, как его растопить. И, возможно, моя девичья фамилия — это не единственное, что я оставлю в прошлом.