Покупка мафиози

Я никогда не верил в случайности. В моем мире случайность — это либо чья-то ошибка, за которую платят кровью, либо тщательно спланированная ловушка. Но когда я стоял в том душном, пропахшем дорогим парфюмом и дешевым азартом зале аукциона, что-то заставило меня поднять руку.

Лот номер четырнадцать. Хрупкая фигура с завязанными глазами. Ведущий распинался о её «особенности»: немая, почти слепая, покорная. Идеальный инструмент. Мне не нужна была жена, мне не нужна была любовь — эти понятия для меня стерлись еще в подростковом возрасте, когда отец впервые дал мне в руки пистолет и велел нажать на курок. Мне нужен был наследник. Прямое продолжение моей империи, чистый лист, который я смогу заполнить сам.

– Пять миллионов, – мой голос прозвучал лениво, разрезая гул толпы, как скальпель.

Зал затих. Ведущий, этот потный толстяк в нелепом смокинге, замер, прежде чем выкрикнуть заветное «Продано!».

И вот теперь она стояла в холле моего особняка. Я рассматривал её, пока прислуга суетилась на заднем плане, шепотом обсуждая «господина и его новую покупку». Девушка была высокой — почти доходила мне до плеча, что редкость. Темно-русое каре, бледная кожа. Она не дрожала, не плакала, не пыталась сорвать повязку. Она просто стояла, словно её здесь и не было.

Я подошел ближе. От неё пахло чем-то простым и забытым — кажется, обычным мылом, а не теми приторными духами, которыми обливаются женщины в моем окружении. Я протянул руку и медленно развязал плотную ткань на её глазах.

Она прищурилась. Карие глаза за стеклами очков (которые ей вернули сразу после сделки) смотрели куда-то в пустоту, прежде чем сфокусироваться на мне. Значит, видит. Плохо, но видит.

– Меня зовут Кристиан Катрин, – произнес я, внимательно наблюдая за её реакцией. – Теперь ты живешь здесь.

Она молчала. Её взгляд был странным — она смотрела на меня из-под лба, исподлобья, и в этом взгляде не было того благоговейного ужаса, к которому я привык. Скорее, холодное, расчетливое безразличие.

– Перейдем к делу, – я сложил руки на груди, демонстрируя татуировки, которые обычно заставляли людей нервничать. – Я купил тебя с одной целью. Ты родишь мне ребенка. Как только это произойдет и наследник окрепнет, ты получишь свободу. Я дам тебе столько денег, что ты сможешь купить себе небольшой остров или просто исчезнуть в любой точке мира. До этого момента ты — часть этого дома.

Я ожидал чего угодно: истерики, немого протеста, обморока. Но она лишь слегка дернула уголком губ. В этом жесте было столько скрытого сарказма, что я на секунду усомнился в её «немоте».

Девушка сделала жест рукой, имитируя письмо.

– Принесите ей бумагу, – бросил я дворецкому.

Через минуту у неё в руках был блокнот и ручка. Она писала быстро, уверенно, ни разу не взглянув на меня в процессе. Когда она протянула мне листок, я прочитал: «Дайте мне время. Мне нужно привыкнуть к дому и к вам».

Я нахмурился. Время — это ресурс, который я не привык разбазаривать. Но с другой стороны, мне не нужна была запуганная тень, которая сляжет с нервным срывом через неделю.

– Три месяца, – сказал я, возвращая ей листок. – Три месяца на адаптацию. После этого мы приступим.

Она кивнула. Спокойно, почти вежливо. Если бы я был более мнительным человеком, я бы заметил, как в её глазах на долю секунды вспыхнул огонек, совсем не похожий на покорность. Но я был слишком занят своими мыслями о делах клана.

– Марта проводит тебя в твою комнату, – добавил я, разворачиваясь, чтобы уйти. – Можешь пользоваться библиотекой и садом. Но не пытайся покинуть территорию. Мои люди не очень вежливы с теми, кто теряется.

***

Прошла неделя. Жизнь в особняке потекла своим чередом, но с появлением Иры (так звали её по документам, хотя я предпочитал называть её про себя «молчуньей») атмосфера изменилась.

Я часто ловил себя на том, что наблюдаю за ней через камеры наблюдения или просто из окна кабинета. Она была... странной. Она не носила те платья, которые я распорядился купить. Вместо этого она выудила откуда-то из запасов горничных простые джинсы и безразмерную толстовку.

Она часами сидела в саду в наушниках. Музыка была такой громкой, что я слышал тяжелые басы и надрывный вокал, даже проходя в пяти метрах от неё. Меломанка? И вкус у неё явно не соответствовал её «тихому» образу.

Однажды вечером я столкнулся с ней в коридоре. Она шла босиком, неся в руках стакан воды. Я специально не стал замедлять шаг, ожидая, что она отпрянет. Но Ира даже не шелохнулась. Она просто остановилась, глядя на мои ботинки, а потом медленно подняла взгляд. Опять этот взгляд из-под лба.

– Тебе что-то нужно? – спросил я, заинтригованный её спокойствием.

Она покачала головой и, обойдя меня, двинулась дальше.

– Знаешь, – бросил я ей в спину, – прислуга говорит, что ты очень послушная. Но я начинаю думать, что ты просто очень хорошо притворяешься.

Она замерла на секунду, плечи её едва заметно дрогнули — то ли от смеха, то ли от раздражения, — но она так и не обернулась.

На следующее утро я обнаружил, что из моего сейфа в кабинете исчезла небольшая пачка наличных. Сумма была смешной — пара тысяч долларов, которые я обычно держал на мелкие расходы. Сейф был вскрыт не грубо, а почти элегантно.

Я вызвал начальника охраны.

– Кто входил в кабинет?

– Никто, господин Катрин. Камеры ничего не зафиксировали. Только горничная утром заходила протереть пыль, но она работает у нас десять лет.

Я отпустил его, чувствуя странный азарт. Горничная не смогла бы обойти систему. А вот «немая и слепая» девочка, которая весь день изучает план дома, якобы просто гуляя по коридорам...

Я решил поиграть.

За ужином я сидел во главе длинного стола, Ира — напротив. Она ела аккуратно, но без аппетита, словно это была просто необходимая заправка для организма.

– Ира, – позвал я.

Она подняла глаза.

– У меня сегодня пропали деньги. Очень странно, не находишь? В моем доме воров обычно находят быстро. И наказывают... радикально.

Она даже не моргнула. Спокойно отпила воды, промокнула губы салфеткой и потянулась к своему вечному блокноту.

«Наверное, у вас плохая охрана. Или дырявые карманы», – гласила надпись.

Я не выдержал и коротко рассмеялся.

– Дерзко для той, чья жизнь принадлежит мне.

Она снова написала: «Вы купили мое тело для наследника, а не мои мысли. И не мои руки».

– Твои руки, кажется, слишком длинные, – я подался вперед, понизив голос. – Слушай меня внимательно. Я дам тебе эти три месяца. Я даже закрою глаза на твои маленькие «шалости» с сейфом, если это помогает тебе чувствовать себя лучше. Но не вздумай бежать. Особняк окружен датчиками движения и профессиональными убийцами. Ты не выйдешь дальше ворот.

Она посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом. В нем не было страха. В нем было что-то похожее на... жалость? Нет, это невозможно. Никто не жалеет Кристиана Катрина.

Ира кивнула, встала из-за стола и, не дождавшись разрешения, ушла в свою комнату.

***

Через две недели я начал замечать, что из дома пропадают не только деньги. Исчезли старые кроссовки одного из охранников (которые были ему явно велики, но могли пригодиться для маскировки), пропала карта местности из бардачка одной из машин, и даже несколько банок консервов из кладовой.

Она готовилась. Это было так очевидно, что становилось смешно. Она была как маленький зверек, который строит норку под носом у хищника.

Однажды я застал её в библиотеке. Она сидела на полу, окруженная книгами по географии и навигации. Увидев меня, она даже не попыталась их спрятать.

– Ты хоть понимаешь, что я вижу всё, что ты делаешь? – спросил я, прислонившись к дверному косяку.

Ира вздохнула, достала ручку и написала на полях какой-то книги: «Вы видите только то, что я позволяю вам видеть».

– Ты умеешь говорить, Ира? – я сделал шаг к ней. – Твои родители сказали, что ты онемела от шока. Но я сомневаюсь, что тебя можно чем-то шокировать.

Она посмотрела на меня, и на мгновение мне показалось, что она сейчас заговорит. Её губы дрогнули, в глазах мелькнула буря — холодная, яростная, настоящая. Она явно хотела послать меня куда подальше, причем в самых нецензурных выражениях. Я прямо-таки чувствовал это напряжение в воздухе.

Но она лишь поправила очки и снова уткнулась в книгу.

– Ладно, – я усмехнулся. – Играй в свои игры. Но помни: через два с половиной месяца время выйдет. И тогда мне будет плевать на твою адаптацию.

Я вышел из библиотеки, чувствуя странное удовлетворение. Моя жизнь была скучной чередой сделок, убийств и фальшивых улыбок. Ира была другой. Она была колючей, злой и абсолютно непредсказуемой. Она ненавидела меня, и это было самым честным чувством, которое я встречал за последние годы.

Вечером я сидел в кабинете, просматривая отчеты. Внезапно в дверь постучали. Это была Ира. Она вошла, не дожидаясь ответа, и положила на мой стол листок.

«Мне нужны новые кроссовки. Те, что я "нашла", жмут».

Я посмотрел на неё, потом на записку.

– Ты признаешься в краже?

Она пожала плечами. Её взгляд говорил: «И что ты мне сделаешь? Убьешь? Так тебе нужен наследник».

– Какой размер? – вздохнул я.

Она написала цифру.

– Завтра привезут. Что-нибудь еще? Может, отмычки? Или карту подземных туннелей?

Ира посмотрела на меня из-под лба, и я впервые увидел на её лице тень улыбки. Это была не добрая улыбка. Это была ухмылка человека, который знает секрет, о котором ты даже не догадываешься.

– Свободна, – бросил я, стараясь скрыть ответную улыбку.

Когда она ушла, я откинулся на спинку кресла. Три месяца. Она думает, что за это время сможет обвести меня вокруг пальца и сбежать. Я же собирался использовать это время, чтобы понять, как заставить эту девчонку не просто остаться, а заговорить.

Потому что наследник — это хорошо. Но женщина, которая не боится смотреть мне в глаза и воровать деньги из моего сейфа ради сомнительного плана побега — это гораздо интереснее.

– Посмотрим, кто из нас лучший охотник, Ира, – прошептал я в пустоту кабинета.

За окном начинался дождь, скрывая очертания особняка, который для одного из нас был крепостью, а для другого — временной остановкой перед прыжком в неизвестность. Но я был уверен в одном: эти три месяца не будут скучными.

Я открыл ящик стола, где лежал её первый листок. «Дайте мне время».

– Время пошло, – произнес я, глядя на часы.

В этот момент из кухни донесся грохот разбитой посуды и приглушенное, сочное ругательство, которое явно не могло принадлежать почтенной Марте. Я замер. Голос был низким, чуть хриплым и невероятно выразительным.

Кажется, моя «немая» гостья только что уронила что-то тяжелое на ногу.

Я улыбнулся. О да, это будет великолепная битва характеров. И я не собирался проигрывать.