Его собственность

Алина никогда не считала себя безрассудной. Осторожная, предусмотрительная, всегда взвешивающая «за» и «против». Но вся её хвалёная рассудительность испарялась без следа, когда дело касалось тех, кто нуждался в помощи. Особенно если этот «кто-то» был её пушистым, наглым и безмерно любимым котом Мурзиком, который имел талант попадать в самые невообразимые переделки.

Вот и сейчас, стоя перед покосившимся забором заброшенного дома на окраине города, Алина корила себя на все лады. Ну зачем, зачем она отпустила этого комка шерсти погулять без шлейки? Теперь Мурзик, испугавшись соседской собаки, рванул куда глаза глядят и юркнул в дыру в заборе, окружавшем этот мрачный, всеми забытый особняк.

Дом выглядел так, словно сошёл со страниц готического романа. Два этажа, тёмное дерево, местами облупившееся до серой трухи, окна, заколоченные досками или зияющие пустыми глазницами разбитых стёкол. Плющ, словно вены мертвеца, оплетал стены, добираясь до самой крыши. От одного взгляда на это место по коже пробегал холодок.

– Мурзик! Кис-кис-кис! – позвала Алина, её голос прозвучал неуверенно и тонко в гнетущей тишине. – Мурзя, иди сюда, мой хороший!

Ответом было лишь завывание ветра в старых трубах.

Сглотнув вставший в горле ком, Алина решительно шагнула вперёд. Она не могла оставить своего кота одного в таком жутком месте. Осторожно протиснувшись сквозь ту же дыру в заборе, она оказалась на заросшем бурьяном участке. Тяжёлая входная дверь с облезшей краской была приоткрыта, приглашая войти в тёмную пасть.

«Только загляну, позову его и сразу уйду», – пообещала она себе, толкая скрипнувшую дверь.

Внутри царил полумрак и пахло пылью, сыростью и чем-то ещё, неуловимо-тревожным, сладковато-тленным. Лучи света, пробивавшиеся сквозь щели в заколоченных окнах, выхватывали из темноты очертания мебели, накрытой белыми саванами простыней. Тишина давила на уши.

– Мурзик? – шёпотом позвала она, и эхо подхватило её шёпот, искажая его до неузнаваемости.

Она медленно пошла вглубь дома, её кроссовки бесшумно ступали по толстому слою пыли на паркете. Сердце колотилось где-то в горле. Алина заглянула в гостиную, потом в столовую. Пусто. Только тени плясали по стенам, создавая причудливые и пугающие образы.

И тут она услышала звук.

Это было не мяуканье. Тихий, сдавленный стон, донёсшийся откуда-то снизу. Алина замерла, прислушиваясь. Звук повторился – жалобный, полный страдания. Её инстинкт спасателя, который она столько раз пыталась в себе подавить, взял верх над страхом. Забыв про кота, она пошла на звук.

В конце коридора обнаружилась дверь, ведущая, судя по всему, в подвал. От неё веяло могильным холодом. Поколебавшись секунду, Алина взялась за холодную металлическую ручку и потянула на себя. Дверь поддалась с протяжным, мучительным скрипом. Вниз вела крутая деревянная лестница, терявшаяся в непроглядной темноте.

Стон раздался снова, теперь уже отчётливее. Он шёл оттуда, из подземелья.

Включив фонарик на телефоне, Алина начала осторожно спускаться. Ступени угрожающе скрипели под её весом. Воздух стал ещё холоднее и влажнее, пахло землёй и плесенью. Луч фонарика выхватил из мрака голые бетонные стены, покрытые влажными разводами, и земляной пол.

А потом она увидела её.

В дальнем углу подвала, привязанная к толстой трубе отопления, сидела девушка. Её глаза, полные ужаса, были широко распахнуты и молили о помощи. Рот был заткнут чем-то, что не давало ей кричать, лишь мычать. Она была одета в простую футболку и джинсы, но даже сквозь одежду было видно, что её фигура, как и у самой Алины, отличалась пышностью форм – крутые бёдра и высокая грудь, хоть и чуть поменьше, чем у неё самой.

Алина ахнула, прижав руку ко рту. Шок на мгновение парализовал её. Это было не кино, не страшный сон. Это была реальность.

Девушка в углу дёрнулась, её мычание стало отчаяннее. Она смотрела на Алину с надеждой, которая боролась с ужасом.

Очнувшись от ступора, Алина бросилась к ней.

– Тише, тише, я здесь, я помогу, – зашептала она, опускаясь на колени перед пленницей.

Верёвки были затянуты профессионально, тугими, сложными узлами. Руки девушки были заведены за спину и связаны, ноги стянуты у лодыжек. Алина принялась лихорадочно дёргать узлы, но они не поддавались. Ногти скребли по жёсткому волокну, пальцы болели, но верёвка сидела мёртвой хваткой.

– Чёрт, – прошипела Алина, не прекращая попыток. – Держись, я что-нибудь придумаю.

Пленница смотрела на неё, и в её глазах читалась благодарность. Она слегка кивнула, насколько позволял кляп.

И в этот момент наверху хлопнула входная дверь.

Звук был громким, окончательным, отрезающим путь к отступлению. Алина замерла, её кровь похолодела. Затем послышались тяжёлые, неторопливые шаги. Мужские. Кто-то вошёл в дом.

Глаза пленницы расширились от животного ужаса. Она замотала головой, её мычание стало паническим, умоляющим. Она взглядом указывала Алине куда-то в сторону.

«Прячься!» – кричали её глаза.

Алина поняла. Если он найдёт её здесь, её ждёт та же участь. Паника охватила её ледяными тисками. Она метнулась в самый тёмный угол подвала, за старые, прогнившие бочки и какой-то деревянный хлам. Забившись в щель между стеной и горой мусора, она затаила дыхание, выключив фонарик на телефоне. Подвал погрузился в почти полную темноту, лишь тусклый свет из дверного проёма наверху слабо освещал ступени.

Шаги наверху затихли, а потом раздались снова, уже на лестнице. Скрип-скрип-скрип. Медленно, размеренно. Он спускался.

Алина зажмурилась, молясь всем богам, чтобы её не заметили. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук слышен по всему подвалу. Она слышала своё прерывистое дыхание и отчаянно пыталась его успокоить.

В подвале зажёгся свет. Тусклая лампочка под потолком вспыхнула, залив помещение болезненным жёлтым светом. Алина приоткрыла один глаз и выглянула сквозь щель между бочками.

Он стоял спиной к ней. Высокий мужчина в тёмной куртке и джинсах. Он неторопливо подошёл к пленнице. Алина увидела, как он наклонился и провёл рукой по её волосам. Девушка замерла, съёжившись от его прикосновения. Он что-то тихо сказал, но слов было не разобрать. Затем он поправил кляп у неё во рту, проверив его натяжение.

Алина не дышала. Он сейчас уйдёт, он должен уйти. Он проверил свою жертву и теперь уйдёт.

Но он не ушёл.

Он выпрямился и медленно, очень медленно повернул голову. Не в её сторону, а просто обвёл взглядом подвал. Его движения были плавными, хищными, как у пантеры, почуявшей добычу. Он замер, слегка наклонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, что было недоступно обычному слуху. В воздухе повисла звенящая тишина.

И тут его взгляд остановился точно на том углу, где пряталась Алина.

Её сердце пропустило удар. Он не мог её видеть. Не мог. Там слишком темно.

Мужчина усмехнулся. Тихо, безрадостно.

– Я знаю, что ты здесь, – его голос был спокойным, почти бархатным, но от этого спокойствия по спине пробежал ледяной ужас. – Воздух изменился. Появился новый запах. Запах страха… и дешёвых духов. Выходи.

Алина не шевелилась, превратившись в камень. Это блеф, он просто пугает.

– Не заставляй меня искать, – продолжил он тем же ровным тоном. – Будет только хуже. Я не люблю, когда в моём доме нарушают порядок.

Он сделал шаг в её сторону. Потом ещё один. Его ботинки хрустели по мусору на полу. Алина видела, как пленница в углу затряслась в беззвучных рыданиях.

Он подошёл к бочкам и остановился. Алина видела его тень, упавшую на неё. Она закрыла глаза, понимая, что всё кончено.

Резкое движение – и одна из бочек с грохотом откатилась в сторону, открывая её убежище. Алина вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вжимаясь в стену.

Он стоял прямо над ней и смотрел сверху вниз. У него были тёмные, абсолютно спокойные глаза. Ни злости, ни удивления. Только холодное, изучающее любопытство.

– Какая неосторожность, – произнёс он, и в его голосе проскользнула нотка насмешки. – Заблудилась, маленькая спасительница?

Он протянул руку. Алина отшатнулась, но бежать было некуда. Его пальцы, сильные и жёсткие, сомкнулись на её предплечье, как стальной капкан.

– Нет! Пустите! – закричала она, пытаясь вырваться.

Но её сопротивление было бесполезным. Он без видимых усилий поднял её на ноги. Его хватка была железной.

– Пойдём, – сказал он так, будто приглашал её на чашку чая. – Нам нужно поговорить. И привести тебя в порядок. Я не люблю беспорядка.

Он потащил её к лестнице. Алина упиралась, пыталась отбиваться свободной рукой, но он даже не обращал на это внимания. Она обернулась и встретилась взглядом с пленницей. В глазах той девушки была невыразимая скорбь и сочувствие. Она смотрела на Алину так, словно провожала её на казнь.

Он вывел её из подвала и повёл по коридору на второй этаж. Лестница вела в длинный холл с несколькими дверьми. Он толкнул одну из них и ввёл Алину внутрь.

Комната разительно отличалась от остального дома. Здесь было чисто, почти стерильно. Большая кровать, застеленная серым покрывалом. Шкаф. Стол. А у стены стоял стеллаж, и от вида того, что на нём лежало, у Алины снова зашлось сердце.

На полках были аккуратно, по размерам и цветам, разложены мотки верёвок, рулоны скотча разных видов – от обычного канцелярского до широкого армированного, кляпы всех форм и размеров, куски ткани. Это был арсенал палача.

Он подвёл её к центру комнаты и отпустил.

– Снимай куртку, – приказал он.

Алина смотрела на него, не в силах пошевелиться от ужаса.

– Я сказал, снимай куртку, – повторил он, его голос стал чуть жёстче. – Или мне помочь?

Дрожащими руками Алина стянула с себя лёгкую ветровку и бросила её на пол. Она осталась в облегающей кофточке и джинсах. Он окинул её оценивающим взглядом, задержавшись на её пышной груди и бёдрах. В его глазах не было похоти, скорее… интерес специалиста, оценивающего материал для работы.

– Хорошо, – кивнул он сам себе. – Очень хорошо. Повернись и заведи руки за спину.

– Что… что вы собираетесь делать? – пролепетала Алина, её голос дрожал.

– Наводить порядок, – ответил он, подходя к стеллажу. Он взял большой рулон серебристого армированного скотча. – Я же сказал. Ты нарушила мой покой. Проникла в мой дом. Пыталась забрать то, что принадлежит мне. За это нужно платить. Руки за спину. Прямо.

Слёзы катились по щекам Алины, но она понимала, что сопротивление бесполезно. Он был сильнее, и он был в своём логове. Медленно, как во сне, она подчинилась, заведя руки за спину. Он подошёл и с силой прижал её выпрямленные руки друг к другу.

И началось.

Он начал обматывать её руки скотчем. Сначала кисти, плотно сжимая их вместе. Липкая лента холодила кожу. Виток за витком, он поднимался выше, полностью скрывая её пальцы, ладони, запястья. Скотч ложился плотно, туго, лишая её малейшей возможности пошевелить хотя бы пальцем. Алина чувствовала, как немеют кончики пальцев от сдавливания. Он работал молча, сосредоточенно, как хирург на операции. Звук отрываемого скотча резал слух.

Он обмотал её руки полностью, от кончиков пальцев до самых локтей, превратив их в единый, неподвижный серебристый кокон. Её руки были выпрямлены и намертво зафиксированы за спиной, отчего плечи свело болезненной судорогой.

– Так, – сказал он, отойдя на шаг и любуясь своей работой. – Начало положено.

Затем он взял с полки толстую пеньковую верёвку.

– Теперь закрепим.

Он обмотал верёвкой её руки чуть выше локтей, там, где заканчивался скотч. Он затягивал узлы с такой силой, что верёвка, казалось, врезалась в плоть даже сквозь одежду и скотч. Алина всхлипнула от боли. Затем он сделал несколько витков чуть ниже плеч, ещё сильнее прижимая её руки к спине и друг к другу. Теперь её плечевые суставы горели огнём, любая попытка пошевелиться отдавалась острой болью.

– Ноги, – скомандовал он. – Вместе. Ровно.

Алина не подчинилась, её тело била дрожь. Он цыкнул языком, подошёл и с силой сжал её колени, заставляя поставить ноги вместе. Она потеряла равновесие и начала падать, но он подхватил её и усадил на пол.

– Сиди ровно.

Он снова взял скотч и принялся за её ноги. Так же методично, виток за витком, он обматывал её лодыжки, икры, бёдра, плотно сжимая их вместе. Он оставил нетронутыми только колени. Её ноги, от щиколоток до самого верха бёдер, превратились в единую, неподвижную колонну. Она могла лишь сгибать их в коленях, подтягивая к себе.

Закончив со скотчем, он снова взялся за верёвку. Он обмотал её ноги поверх скотча, ниже колен и выше, затягивая узлы с той же безжалостной силой. Алина сидела на полу, полностью обездвиженная, беспомощная, как кукла. Слёзы текли не переставая.

– Ну вот, – он снова отошёл, оценивая результат. – Уже лучше. Но чего-то не хватает… Ах, да.

Его взгляд остановился на её груди. Алина инстинктивно попыталась съёжиться, но туго связанные за спиной руки не позволили этого сделать, наоборот, лишь выставляя её грудь вперёд.

Он подошёл с ещё одним мотком верёвки, более тонкой.

– Не дёргайся.

Он пропустил верёвку у неё под мышками и завёл за спину, туго затянув узел между лопаток. Затем он провёл верёвку под её большой грудью, с силой потянув вверх и обмотав вокруг первого витка на спине. Грудь болезненно приподнялась. Алина сдавленно охнула.

Затем он сделал то же самое над грудью, стягивая её сверху. После этого он начал методично, виток за витком, переплетать верёвки между верхней и нижней, пропуская их прямо по ложбинке между грудей. Он стягивал её, формируя из её пышных форм тугой, почти цилиндрический кокон. Каждый виток, каждый узел причинял боль и унижение. Дышать стало тяжело, верёвки впивались в тело, сдавливая рёбра.

Когда он закончил, её торс от подмышек до талии был заключён в сложную, тугую паутину верёвок, которая полностью обездвиживала верхнюю часть тела и болезненно сдавливала грудь.

Но он ещё не закончил. Его взгляд опустился ниже.

– И последнее, чтобы ты не ёрзала.

Он взял самый широкий моток скотча и, наклонившись, провёл липкую ленту между её ног, от живота до поясницы, плотно прижимая её к промежности поверх джинсов. Потом ещё раз. И ещё. Он создал плотный, давящий бандаж, который окончательно лишил её свободы движений и заставил вспыхнуть от стыда и унижения.

Теперь она была связана полностью. Руки за спиной, ноги вместе, грудь и торс в верёвочном корсете, интимное место перетянуто скотчем. Она могла только сидеть на полу, сгибая ноги в коленях, и плакать.

– Вот теперь порядок, – удовлетворённо произнёс он. – Остался последний штрих. Шум. Я не люблю шум.

Он подошёл к стеллажу и взял несколько кусков чистой белой ткани и ещё один рулон скотча.

– Открой рот.

Алина замотала головой, её глаза были полны ужаса. Мычание застряло в горле.

– Не усложняй, – его голос не изменился, но в нём появилась стальная нотка. Он шагнул к ней и одной рукой грубо сжал её щёки, заставляя рот приоткрыться.

Он взял первый кусок ткани, скомкал его в плотный шар и безжалостно затолкал ей в рот, так глубоко, что её тут же вырвало рвотным позывом. Она закашлялась, задыхаясь. Он не обратил на это внимания и тут же запихнул второй комок, а затем и третий. Её рот был набит до отказа, она не могла ни дышать, ни глотать слюну. Паника начала затапливать её сознание.

Затем он взял длинную полосу ткани и туго обвязал её вокруг головы, поверх рта, с силой вдавливая кляп внутрь. Узел он затянул на затылке.

Но и этого ему показалось мало. Он взял скотч.

Он начал обматывать её рот поверх тканевой повязки. Виток за витком, серебристая лента полностью скрыла её губы и щёки. Он делал это медленно, с наслаждением, плотно прижимая каждый слой. Один оборот, второй, третий… Он не останавливался. Воздух в лёгких заканчивался. Алина начала панически хрипеть, пытаясь вдохнуть носом.

Когда он наконец оторвал ленту, её нижняя часть лица была полностью скрыта под толстым слоем скотча. Рот был запечатан намертво.

Он отошёл на шаг, снова любуясь своей работой. Алина сидела, раскачиваясь взад-вперёд, насколько позволяли путы. В глазах стоял туман от слёз и нехватки воздуха. Отчаяние было всепоглощающим.

Он взял с полки последний предмет – большой квадрат плотной, тёмной ткани, похожей на мешковину.

Он подошёл к ней в последний раз.

– Идеально, – прошептал он.

Он накрыл её лицо этой тканью. Тьма стала абсолютной. Плотный материал закрыл не только рот, обмотанный скотчем, но и нос.

Первый вдох был мучительным. Ткань прилипла к ноздрям, пропуская лишь мизерную порцию воздуха. Каждый следующий вдох требовал неимоверных усилий. Она задыхалась. Паника превратилась в оглушающий животный ужас. Она дёргалась, мычала в непробиваемый кляп, но её тело было надёжно зафиксировано. Она слышала лишь шум собственной крови в ушах и своё отчаянное, сиплое дыхание сквозь толщу ткани.

Она слышала, как он отошёл. Слышала скрип двери. А потом – щелчок замка.

Он оставил её. Одну. В темноте. Связанную, с кляпом во рту, задыхающуюся. Куклу. Экспонат в его жуткой коллекции.

Алина поняла, что ловушка захлопнулась. И она попала в неё не потому, что искала кота. А потому, что хотела помочь. Её доброта стала приманкой, на которую её поймали. И теперь спасать нужно было её саму. Но спасать было некому.