Тут

Утро в пентхаусе Чонгука всегда пахло дорогим кофе и едва уловимым ароматом парфюма с нотками сандала. Но сегодня к этой идиллии примешивался запах надвигающейся катастрофы. Крис Валтор металась по гостиной, пытаясь одновременно застегнуть тугую молнию на черной юбке-карандаш и попасть ногой в изящную лодочку на шпильке.

– Чонгук, если я опоздаю на эту чертову фотосессию, я лично скормлю твой «золотой» диплом шредеру! – выкрикнула она, в отчаянии поправляя воротник белоснежной блузки.

Ткань блузки была почти полупрозрачной, выгодно подчеркивая изгибы тела, а юбка сидела настолько плотно, что Крис всерьез опасалась за целостность швов при каждом резком движении. Она выглядела безупречно – как будущая акула юриспруденции, но внутри нее сейчас бушевал ураган.

Чонгук, вальяжно облокотившись о кухонный остров, неспешно допивал свой эспрессо. Его шелковая пижама стоила больше, чем годовое обучение в обычном вузе, а на лице играла та самая самодовольная ухмылка, которая выводила Крис из себя последние десять лет.

– Во-первых, Крис, не кричи, у меня еще не закончилась фаза пробуждения, – спокойно произнес он, окинув ее оценивающим взглядом. – А во-вторых, ты сама виновата, что мы вчера засиделись за разбором прецедентов до трех ночи. Или тебе напомнить, кто требовал вторую бутылку вина?

– Не смей перекладывать ответственность! – Крис наконец справилась с туфлями и подлетела к нему, ткнув пальцем в грудь. – Твоя группа идет на съемку к десяти, а моя – к восьми тридцати! У дворца Кёнбоккун уже наверняка собралась вся эта толпа отличников, мечтающих запечатлеть свои постные лица на фоне истории. А я стою здесь!

Чонгук поставил чашку на стол и медленно выпрямился. Он был выше Крис почти на голову, и в этом движении чувствовалась та природная властность, которая была вшита в его ДНК вместе с акциями корпорации отца.

– Успокойся, Валтор. Твоя тетя не для того строит империю, чтобы ее племянница переживала из-за группового фото.

– Это вопрос дисциплины, Чон! – отрезала она, раздраженно отбрасывая прядь волос с лица. – И моего имиджа. Я не могу позволить себе появиться там, когда все уже закончат.

Чонгук взглянул на часы на запястье – массивный хронограф блеснул в лучах утреннего солнца.

– У тебя есть семь минут до того, как фотограф нажмет на спуск в первый раз. На машине мы не успеем – Сеул в это время превращается в одну большую стоянку.

Крис застонала, закрывая лицо руками. Ее несносный характер требовал немедленно что-нибудь разбить, но вместо этого она лишь бессильно выдохнула.

– Значит, я проиграла. Ненавижу утро. Ненавижу юридический. И тебя иногда тоже ненавижу.

Чонгук вдруг усмехнулся, и в его глазах зажегся опасный огонек. Он подошел к настенному шкафу в прихожей и достал оттуда связку ключей с брелоком в виде черного шлема.

– Кто сказал, что мы поедем на машине?

Крис замерла, недоверчиво приподняв бровь.

– Ты серьезно? Чонгук, на мне юбка, которая едва позволяет мне дышать, и шпильки, которыми можно убить человека. Ты предлагаешь мне сесть на мотоцикл?

– Я предлагаю тебе успеть, – он уже натягивал кожаную куртку поверх домашней футболки, даже не потрудившись переодеть пижамные штаны на что-то более официальное, но на нем даже это смотрелось как последний писк моды. – Или ты боишься испортить прическу?

– Я ничего не боюсь, и ты это знаешь, – Крис выхватила у него из рук запасной шлем. – Но если я порву эту юбку, ты купишь мне весь подиум на следующей неделе моды в Париже.

– Идет, – бросил он, уже выходя за дверь.

Спускаясь на лифте в подземный паркинг, Крис чувствовала, как внутри нарастает смесь тревоги и азарта. Чонгук всегда был таким – непредсказуемым, дерзким и чертовски уверенным в себе. Их дружба была построена на вечном соревновании: кто лучше сдаст экзамен, кто эффектнее появится на вечеринке, кто быстрее доведет профессора до нервного тика.

На парковке, среди рядов люксовых седанов и внедорожников, стоял он – Yamaha YZF-R6. Черный, хищный, блестящий в свете люминесцентных ламп. Этот мотоцикл был любимой игрушкой Чонгука, и Крис знала, что он водит его так же, как живет – на грани фола.

– Садись, – Чонгук уже оседлал железного коня, надевая шлем. – И держись крепче. Если вылетишь на повороте, тетя меня лишит наследства, а мне еще нужно купить тебе подиум в Париже.

– Мечтай, Чон, я вцеплюсь в тебя так, что ты дышать не сможешь, – проворчала Крис.

Она неловко перекинула ногу через сиденье, чувствуя, как ткань юбки угрожающе натянулась на бедрах. Белая блузка задралась, обнажая полоску кожи над поясом юбки. Крис прижалась к широкой спине Чонгука, обхватывая его руками за талию.

– Готова? – его голос через гарнитуру шлема прозвучал приглушенно, но твердо.

– Жми уже!

Двигатель взревел, заполняя пространство парковки мощным рокотом. Мотоцикл рванул с места так резко, что Крис невольно вскрикнула, сильнее вжимаясь в Чонгука. Ветер мгновенно подхватил ее волосы, выбившиеся из идеальной укладки, и закружил их безумным вихрем.

Они вылетели на улицы Сеула, лавируя между рядами застывших в пробках автомобилей. Чонгук вел агрессивно, наклоняя байк на поворотах так низко, что Крис казалось, будто ее колено вот-вот коснется асфальта. Она зажмурилась на секунду, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, а затем открыла глаза.

Мимо проносились стеклянные фасады небоскребов, яркие вывески и изумленные лица пешеходов. Крис вдруг поймала себя на том, что улыбается. Это было безумие – мчаться в деловом костюме на спортивном байке через весь город, но в этом была вся их жизнь. Дорогая, быстрая и абсолютно неправильная.

– Чонгук, там красный! – крикнула она, когда они подлетали к перекрестку.

– Успеем! – коротко бросил он, прибавляя газу.

Мотоцикл проскочил под мигающий желтый, оставляя позади возмущенные гудки водителей. Крис чувствовала тепло его тела сквозь кожаную куртку и то, как уверенно его руки сжимают рукоятки руля. В этот момент она понимала, почему они дружат столько лет. Никто другой не смог бы вытерпеть ее характер, и никто другой не смог бы подарить ей такое чувство свободы.

Когда впереди показались величественные ворота Кёнбоккуна, Крис взглянула на часы. Восемь двадцать восемь.

– Мы это сделали, – выдохнула она, когда Чонгук затормозил прямо у входа, эффектно пустив заднее колесо в небольшой занос.

Он заглушил двигатель, и наступившая тишина показалась оглушительной. Крис медленно слезла с мотоцикла, пытаясь вернуть ногам устойчивость. Юбка, на удивление, выдержала, хотя и изрядно помялась.

– Живая? – Чонгук снял шлем, встряхивая темными волосами. Его лицо светилось от полученного адреналина.

– Не дождешься, – Крис стянула свой шлем и начала лихорадочно поправлять одежду. – Посмотри на меня! Я похожа на жертву кораблекрушения!

– Ты выглядишь так, будто только что сошла с обложки журнала о плохих девочках-юристах, – он подошел ближе и протянул руку, поправляя воротник ее блузки. – Твоя тетя была бы в восторге от этого зрелища.

– Моя тетя бы тебя пристрелила за такую езду, – Крис фыркнула, но не отстранилась.

В этот момент со стороны площади послышались голоса их однокурсников. Фотограф уже расставлял штатив, а староста группы, завидев Крис, замахала руками.

– Валтор! Ты вовремя! Мы уже думали, ты прогуляешь!

Крис бросила быстрый взгляд на Чонгука. Тот стоял, прислонившись к своему байку, и скрестив руки на груди, наблюдал за ней.

– Иди, юристка, – усмехнулся он. – Я подожду здесь. Хочу посмотреть, как ты будешь делать вид, что ты приличная девушка.

– Я и есть приличная девушка, Чон, – она оправила юбку и гордо вскинула подбородок. – Просто у меня плохая компания.

– Самая лучшая компания в этом городе, – парировал он.

Крис направилась к своей группе, стараясь идти своей привычной уверенной походкой, несмотря на то, что колени все еще немного подрагивали. Она чувствовала на себе взгляды студентов – кто-то смотрел с завистью, кто-то с осуждением, но никого это не оставляло равнодушным. Появление племянницы одной из самых влиятельных женщин Кореи в компании «золотого мальчика» Чон Чонгука на черном Yamaha всегда было событием.

– Крис, ты в порядке? – шепнула ей подруга, когда та встала в первый ряд. – У тебя глаза горят. И... почему от тебя пахнет бензином и дорогим мужским парфюмом?

– Это запах победы над обстоятельствами, – Крис ослепительно улыбнулась прямо в объектив камеры.

Она видела, как в нескольких десятках метров Чонгук достал телефон и, кажется, сфотографировал ее. Или их двоих на фоне древнего дворца.

Фотосессия длилась около часа. Все это время Чонгук не уезжал. Он сидел на парапете, переписываясь с кем-то в телефоне, периодически поднимая взгляд на Крис. Когда всё закончилось и студенты начали разбредаться, Крис подошла к нему.

– У тебя же лекция через пятнадцать минут на другом конце города, – заметила она, забирая у него свой шлем.

– Прогуляю, – легко ответил он. – Какой смысл идти на лекцию по международному праву, если я уже нарушил все законы физики и ПДД сегодня утром?

– И что ты предлагаешь? – Крис прищурилась.

Чонгук завел мотоцикл, и звук мотора снова отозвался вибрацией в ее груди.

– Поедем завтракать. В то место у реки, где подают лучшие блинчики в Сеуле.

– Но у меня тоже лекция! – возмутилась Крис для проформы, уже усаживаясь позади него.

– Крис, ты только что сделала идеальное фото для университета. Считай, что ты заслужила выходной.

– Ты несносен, Чон Чонгук.

– Знаю. Именно поэтому ты до сих пор со мной.

Мотоцикл сорвался с места, унося их прочь от скучных аудиторий и строгих правил. Крис крепче обняла Чонгука, прижимаясь щекой к его спине. Ей было плевать на пропущенные занятия и на то, что скажет тетя. В этот момент, когда ветер бил в лицо, а впереди была только лента асфальта, она чувствовала себя по-настоящему живой. И знала, что Чонгук чувствует то же самое.

Двое детей из высшего общества, рожденные с золотыми ложками, они выбирали не покой, а скорость. И друг друга.

– Эй, Чон! – крикнула она, перекрывая шум ветра.

– Что?

– Если мы не успеем до того, как закончится завтрак, ты будешь готовить его сам!

– Договорились, Валтор! Но предупреждаю: мои блинчики стоят еще дороже, чем этот байк!

Их смех утонул в реве мотора, когда Yamaha растворилась в утреннем мареве Сеула, оставляя после себя лишь легкий запах жженой резины и предчувствие нового, абсолютно сумасшедшего дня.