Любит или боится? Оставит все как есть или уйдет? Любовь сила, но боль сильнее

Вспышки фотокамер слепили, превращая реальность в череду белых пятен. Анна улыбалась — той самой безупречной, «королевской» улыбкой, которую от неё ждали миллионы. На ней было облегающее платье, сверкающее тысячами страз, а на губах — идеально подобранная красная помада. В каждом её движении сквозила уверенность, в каждом взгляде — сталь. «Царица», «Феникс», «Женщина, которая сделала себя сама» — заголовки пестрели эпитетами.

Никто из стоящих за ограждением фанатов не видел, как под этим платьем, на нежной коже ребер, расцветает багрово-синий след от пальцев. Никто не знал, что её ладони дрожат, когда она не держит микрофон.

Стас стоял чуть поодаль, в тени декораций. Высокий, статный, в безупречном костюме. Он выглядел как идеальный мужчина, опора и защита. Но Аня чувствовала его взгляд кожей. Это был не тот взгляд, которым он смотрел на неё два года назад — полный обожания и нежности. Теперь в его глазах застыл холодный, расчетливый лед, граничащий с презрением.

– Ты сегодня превзошла себя, – бросил он, когда они наконец оказались в салоне тонированного автомобиля.

Голос Стаса звучал сухо, без тени тепла. Аня попыталась коснуться его руки, но он резко отстранился, делая вид, что проверяет что-то в телефоне.

– Спасибо, родной. Я очень старалась, – тихо ответила она, чувствуя, как в горле встает привычный ком. – Мы поедем ужинать? Я почти ничего не ела с утра.

Стас медленно повернул голову. Его лицо в полумраке машины казалось восковой маской.

– Ужинать? – он усмехнулся, и эта усмешка больно полоснула её по сердцу. – Посмотри на себя. Ты в курсе, как ты выглядела на третьем номере? Тяжелая, неповоротливая. Тебе нужно следить за формой, Аня, а не о еде думать. Ты — продукт. И этот продукт должен быть идеальным.

– Стас, почему ты так говоришь? – её голос дрогнул. – Раньше ты говорил, что я самая красивая, даже когда я просто дома в пижаме...

– Раньше ты не была зазвездившейся дурой, которая верит в собственные песни о сильных женщинах, – отрезал он. – Дома поговорим.

Весь путь до загородного дома прошел в гнетущей тишине. Аня смотрела в окно на огни ночной Москвы, и ей казалось, что она тонет. Где тот человек, который носил её на руках? Куда исчез Стас, который обещал оберегать её от всего мира? Теперь самым опасным местом в мире для неё стал их собственный дом.

Она начала подозревать, что у него кто-то есть. Эта холодность, внезапные исчезновения, пароли на всех гаджетах. Но когда она однажды попыталась спросить об этом, всё закончилось первым скандалом, переросшим в насилие. Он тогда сказал, что она «бредит от славы» и ей нужно «спуститься на землю».

Когда дверь дома захлопнулась, Стас небрежно бросил ключи на консоль.

– Сними это платье, – приказал он, не глядя на неё. – Оно меня раздражает. Слишком вызывающе.

– Но это сценический костюм, Стас. Дизайнеры работали над ним месяцами...

– Мне плевать на дизайнеров! – он внезапно сократил расстояние между ними, хватая её за предплечье. Пальцы больно впились в ту же область, где уже был синяк. – Ты думаешь, если ты Анна Асти, то можешь мне перечить? Ты — никто без меня. Я выстроил эту империю. Я сделал тебя той, на кого молятся эти малолетки.

– Отпусти, мне больно, – прошептала она, пытаясь высвободиться.

– Тебе больно? – он засмеялся прямо ей в лицо, и в этом смехе не было ничего человеческого. – Больно будет, если я решу, что твой контракт пора закрывать. И в жизни, и на сцене.

Он толкнул её так, что она не удержалась на высоких каблуках и упала, больно ударившись о край мраморного столика в прихожей. Тишину дома прорезал звук рвущейся ткани — дорогое платье зацепилось за угол.

– Посмотри на себя, – Стас стоял над ней, возвышаясь темной скалой. – Великая артистка. Валяешься на полу и скулишь. Ты жалка, Аня.

– За что ты так со мной? – слезы наконец хлынули из глаз, смывая безупречный макияж. – Я же люблю тебя... я всё для нас делаю...

– Любишь? – он присел на корточки, грубо схватив её за подбородок и заставляя смотреть себе в глаза. – Ты любишь картинку. А я люблю порядок. И если ты еще раз позволишь себе лишний жест на сцене или посмотришь на кого-то из танцоров дольше положенного — я вышвырну тебя из этой жизни так же быстро, как ввел в неё.

Он поднялся и, не оборачиваясь, ушел в кабинет, хлопнув дверью.

Аня осталась сидеть на холодном полу. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. В голове крутились строчки её собственных песен о силе, о том, что нельзя позволять себя ломать. Какая ирония. Женщина, ставшая символом независимости для всей страны, не могла найти в себе сил просто встать и уйти из собственного дома.

Она любила его. Дико, болезненно, вопреки здравому смыслу. Она помнила каждое его нежное слово, каждый рассвет, встреченный вместе, когда они были только вдвоем против всего мира. Эти воспоминания были её клеткой. Она всё ждала, что «тот» Стас вернется. Что это просто стресс, усталость, кризис.

«Может, я действительно что-то делаю не так?» — пронеслась предательская мысль.

Она поднялась, пошатываясь, и побрела в ванную. В зеркале на неё смотрела женщина с размазанной тушью и затравленным взглядом. Где та стальная леди? Где Феникс? Под слоями грима и славы скрывалась маленькая, напуганная девочка, которая больше всего на свете боялась остаться одна.

Телефон на краю раковины завибрировал. Пришло уведомление из соцсетей: «Анна, вы мой кумир! Спасибо за вашу силу, вы научили меня не сдаваться».

Аня горько усмехнулась, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Если бы вы знали... – прошептала она в пустоту.

В коридоре послышались шаги. Она вздрогнула, инстинктивно втянув голову в плечи. Дверь приоткрылась, и Стас заглянул внутрь. Его лицо снова было спокойным, почти ласковым, что пугало еще сильнее.

– Малыш, ну ты чего? – он подошел сзади и положил руки ей на плечи. – Прости, я сорвался. Просто столько дел, отчеты, туры... Ты же знаешь, я хочу для тебя как лучше.

Он поцеловал её в макушку, и Аня замерла, не зная, как реагировать. Эта резкая смена настроения была частью его игры, его ловушки.

– Стас, так нельзя... – начала она, но он перебил её, разворачивая к себе.

– Тсс. Забудь. Иди ко мне.

Он обнял её, и на мгновение ей захотелось поверить, что всё будет как прежде. Но, прижавшись к его груди, она почувствовала не тепло сердца, а холодную, непроницаемую стену.

– Завтра у нас съемка для журнала, – его голос снова стал деловым, пока он гладил её по волосам. – Нужно замазать эти пятна на руке. Не делай такое лицо, Ань. Ты же профессионал.

Она закрыла глаза. Внутри неё шла война. Одна часть неё кричала: «Беги! Хватай документы и беги, пока он не уничтожил тебя окончательно!». Другая часть, та, что привыкла подчиняться и любить вопреки всему, шептала: «Он — твоя жизнь. Без него нет Анны Асти. Потерпи, всё наладится».

– Я всё сделаю, – едва слышно ответила она.

– Вот и умница, – Стас улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли любви, только торжество победителя.

Ночью, когда он уснул, Аня лежала на самом краю огромной кровати, глядя в потолок. Она чувствовала себя птицей в золотой клетке, крылья которой были подрезаны самым близким человеком. Выбор стоял перед ней, как острая бритва: продолжать играть роль счастливой и сильной женщины, медленно умирая внутри, или разрушить всё, признаться в собственной слабости и попытаться спастись.

Мир видел её Фениксом. Но Фениксу, чтобы возродиться, нужно сначала сгореть дотла. Аня не была уверена, что после этого пожара от неё останется хоть что-то, кроме пепла.

Она осторожно дотронулась до синяка на плече. Завтра она снова наденет маску. Снова выйдет к людям. Снова будет петь о свободе.

Но сегодня она просто плакала, тихо, чтобы не разбудить своего палача, который называл себя её мужем. Впереди был длинный тур, десятки городов и сотни интервью. И в каждом из них ей придется врать не только зрителям, но и самой себе.

Вопрос был лишь в том, на сколько еще её хватит, прежде чем стеклянная маска окончательно разобьется, вонзаясь осколками в сердце.