хз

Воздух в квартире, где отмечали окончание сессии, был настолько густым от испарений алкоголя, дешевого парфюма и пота, что его, казалось, можно было резать ножом. Музыка била по перепонкам, сливаясь в единый пульсирующий гул. Нам-гю, обычно сдержанный и тихий, сегодня, кажется, решил переплюнуть всех. Темное каре растрепалось, пряди липли к влажному лбу, а карие глаза подернулись мутной дымкой опьянения.

Су Бон стоял рядом, возвышаясь над ним своей долговязой фигурой. Его фиолетовые волосы были взъерошены еще сильнее, чем обычно, а в руках он сжимал очередной стакан с чем-то крепким. Между ними уже давно искрило — это странное состояние «больше, чем друзья, меньше, чем любовники» тянулось месяцами, изматывая обоих.

В какой-то момент Нам-гю качнулся в сторону Су Бона и, ухватившись за край его футболки, потянул на себя. Его голос, обычно мягкий, сейчас прозвучал хрипло и требовательно.

— Эй, Су Бон... пойдем отсюда. В ту комнату, — он кивнул в сторону полуоткрытой двери в конце коридора.

Су Бон приподнял бровь, усмехнувшись.

— Ты едва на ногах стоишь, Нам-гю. Уверен?

Вместо ответа Нам-гю просто потащил его за собой. Как только дверь захлопнулась, отсекая шум вечеринки, он навалился на Су Бона, вжимая его в стену. Горячее дыхание, пахнущее соджу, обжигало ухо.

— Я так устал ждать, — прошептал Нам-гю, переходя на страстный, неразборчивый шепот. — Ты же сам этого хочешь, я же вижу...

Слова тонули в поцелуях, неумелых, слишком жадных и соленых от пота. Алкоголь стер все границы. То, что произошло дальше, напоминало вспышки стробоскопа: жар чужого тела, скрип старой кровати, сбитое дыхание и резкие, рваные движения. Нам-гю отдавался этому процессу с каким-то отчаянием, кусая губы и впиваясь пальцами в плечи Су Бона.

Когда все закончилось, Нам-гю мгновенно обмяк. Энергия, подпитываемая алкогольным азартом, испарилась, оставив после себя лишь тяжелую, свинцовую усталость. Он уткнулся лицом в подушку, тяжело дыша, и закрыл глаза.

— Су Бон... — пробормотал он, не открывая век. — Пожалуйста... поехали домой. Я больше не могу.

Су Бон, который еще пытался восстановить дыхание, недовольно поморщился. Ему хотелось вернуться к ребятам, выпить еще и, возможно, обсудить произошедшее, но, взглянув на бледное лицо друга и его дрожащие веки, он понял — Нам-гю «закончился».

— Черт с тобой, соня, — выдохнул Су Бон, поднимаясь с кровати. — Давай, вставай. Сам ты даже трусы не натянешь.

Процесс одевания превратился в настоящий квест. Нам-гю был похож на тряпичную куклу: руки и ноги не слушались, голова постоянно заваливалась набок. Су Бон ворчал под нос, натягивая на него штаны и застегивая пуговицы на рубашке, которые никак не поддавались его собственным не самым трезвым пальцам.

— Ты как мешок с картошкой, честное слово, — бормотал Су Бон, закидывая руку Нам-гю себе на шею.

Они кое-как выбрались из комнаты и потащились к выходу. Су Бон придерживал друга за талию, чувствуя, как тот буквально засыпает на ходу. У самой двери Су Бону понадобилось освободить руки, чтобы натянуть кроссовки и достать ключи.

— Постой секунду здесь, — шепнул он, прислоняя Нам-гю к косяку.

Но стоило ему отпустить руку, как Нам-гю, чьи колени окончательно подогнулись, просто сполз по стене и завалился на бок, едва не задев лбом тумбочку.

— Ну ты даешь! — Су Бон подхватил его под мышки, рывком поднимая на ноги. — Держись за меня, горе луковое.

До такси они добирались вечность. В машине Нам-гю сразу уронил голову на плечо Су Бона и провалился в глубокий, беспробудный сон. Су Бон лишь тяжело вздыхал, глядя в окно на пролетающие огни ночного города.

Когда они добрались до квартиры Су Бона, тот, не мудрствуя луво, просто дотащил друга до кровати и свалил его туда, даже не потрудившись раздеть до конца — лишь стянул ботинки и джинсы, которые мешали двигаться. Сам он рухнул рядом и вырубился через минуту.

Утро началось с резкого света, пробивающегося сквозь незашторенное окно. Нам-гю поморщился, чувствуя, как в висках набатом бьет пульс. Во рту было сухо, словно он жевал песок. Он медленно открыл глаза и уставился в незнакомый потолок.

«Где я? Чья это комната?» — мысли ворочались медленно, как старые шестеренки.

Он почувствовал, что ему холодно. Одеяло куда-то исчезло. Нам-гю попытался пошевелиться и понял, что лежит на животе, а на нем нет абсолютно никакой одежды. Видимо, ночью, в бреду или от жара, он скинул с себя всё, включая белье, которое Су Бон кое-как на него натянул.

Нам-гю осторожно перевернулся на бок, и тут же наткнулся на чей-то взгляд. Рядом, подперев голову рукой, лежал Су Бон. Его фиолетовые волосы были в полном беспорядке, а глаза — совершенно бодрые и полные какой-то насмешливой искры — были прикованы к нижней части тела Нам-гю.

Нам-гю замер, осознание ситуации накрыло его ледяной волной.

— Ты... — голос подвел, сорвавшись на сип. — Ты что делаешь?

— Смотрю, — просто ответил Су Бон, даже не подумав отвести взгляд.

— Прекрати! — Нам-гю судорожно нащупал край одеяла на полу и попытался прикрыться. — Ты извращенец! Какого черта ты пялишься на мою задницу без стыда? И зачем ты меня раздел?!

Су Бон хмыкнул, лениво потянувшись.

— Во-первых, я тебя не раздевал догола, ты сам ночью брыкался так, будто с демонами сражался. А во-вторых, — он сделал паузу, его губы растянулись в ехидной ухмылке, — что я там не видел, Нам-гю? После вчерашнего-то.

Нам-гю застыл, вцепившись в одеяло. Память начала медленно подбрасывать картинки: душная комната, его собственные руки на плечах Су Бона, его шепот...

— Вчера... — Нам-гю сглотнул. — Что именно было вчера?

— О, ты совсем ничего не помнишь? — Су Бон сел на кровати, начиная ворчать. — Ты пить вообще не умеешь, Нам-гю. Весь вечер на мне висел, в беспамятстве какую-то чушь нес. А потом сам потащил меня в комнату на той квартире.

— И?.. — Нам-гю почувствовал, как щеки начинают гореть.

— И мы потрахались, — отрезал Су Бон, глядя ему прямо в глаза. — Причем инициатива была исключительно твоя. Ты был настолько пьян, что я тебя потом как парализованного одевал и в такси на себе тащил. Ты у двери в подъезд вообще упал, как подкошенный.

Нам-гю закрыл лицо руками. Стыд был настолько густым, что казалось, его можно потрогать. Он вспомнил, как умолял Су Бона поехать домой, как не мог попасть ногой в штанину... И то, как жадно он касался своего друга там, в чужой спальне.

— Боже... — простонал он в ладони.

— Да ладно тебе, не строй из себя невинную деву, — Су Бон легонько толкнул его в плечо. — Было и было. Хотя, признаться, я не ожидал, что ты бываешь таким... активным.

Нам-гю поднял на него взгляд. Су Бон выглядел спокойным, даже обыденным, но в воздухе между ними что-то безвозвратно изменилось. Та легкая недосказанность, которая раньше казалась игрой, превратилась в тяжелую, осязаемую реальность.

— Су Бон... — Нам-гю запнулся. — Мы же... мы же теперь не сможем просто дружить, да?

Су Бон перестал улыбаться. Он внимательно посмотрел на Нам-гю, на его растрепанное каре и испуганные глаза. Он протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с его лба.

— Дружить? — Су Бон горько усмехнулся. — Нам-гю, мы перестали «просто дружить» еще месяца три назад. Вчера мы просто дошли до точки невозврата.

Нам-гю молчал, чувствуя странную смесь облегчения и ужаса. Мир, к которому он привык, рухнул, и на его обломках теперь стоял Су Бон — человек, который видел его в самом жалком и в самом откровенном состоянии. И самое страшное было в том, что Нам-гю, несмотря на стыд, не хотел ничего менять.