хоу хоу хоу

Гарри никогда не считал себя особенно наблюдательным, когда дело касалось чувств. За годы в Хогвартсе он привык выживать, разгадывать загадки древних артефактов и сражаться с темными магами, но внутренний мир всегда оставался для него чем-то запутанным и второстепенным. До этого самого момента.

Они сидели в гостиной Гриффиндора. Было поздно, камин догорал, рассыпая по ковру багровые блики. Гермиона уже ушла спать, оставив их с Роном наедине над горой недописанных эссе по Трансфигурации.

Рон сидел в глубоком кресле, вытянув свои длинные, нескладные ноги к огню. Его лицо, усыпанное веснушками, казалось почти медным в свете углей. Он что-то увлеченно рассказывал о стратегии «Пушек Педдл», жестикулируя пером, с кончика которого на пергамент летели мелкие брызги чернил.

– И тогда Барнс делает этот финт, понимаешь? – Рон восторженно взглянул на Гарри. – Все думали, что он пойдет вправо, а он... Гарри? Ты меня вообще слушаешь?

Гарри вздрогнул, осознав, что уже несколько минут просто смотрит на то, как двигаются губы Рона. В животе странно екнуло – неприятно и одновременно пугающе сладко.

– Да, – быстро ответил Гарри, чувствуя, как горят уши. – Финт Барнса. Очень... впечатляюще.

– Ты какой-то странный сегодня, – Рон прищурился, откладывая перо. – Опять шрам болит? Или Малфой что-то ляпнул на зельеварении?

– Нет, всё в порядке, – Гарри отвел взгляд, делая вид, что крайне заинтересован своим свитком. – Просто устал.

– Ну да, – хмыкнул Рон, поднимаясь и потягиваясь так, что хрустнули суставы. – Пошли спать, приятель. Завтра тренировка, Вуд нас живьем съест, если мы будем зевать на метлах.

Рон подошел к Гарри и, проходя мимо, по-дружески хлопнул его по плечу. Это было привычное движение, за годы дружбы они касались друг друга сотни раз, но на этот раз Гарри буквально прошило током. Место под ладонью Рона загорелось, и сердце Гарри пустилось вскачь, словно пойманный в ловушку снитч.

Он смотрел в спину уходящему другу, и в голове вдруг всплыла мысль, такая четкая и ясная, что от нее перехватило дыхание: «О боже. Я влюбился в своего лучшего друга».

Следующая неделя превратилась в изощренную пытку. Гарри вдруг начал замечать в Роне вещи, на которые раньше не обращал внимания. То, как Рон смешно морщит нос, когда пытается сосредоточиться. То, как он всегда оставляет Гарри последний кусок пирога с почками, даже если сам голоден. То, как звонко и искренне он смеется, закидывая голову назад.

– Гарри, ты добавил в котел иглы дикобраза? – шепот Гермионы вырвал его из оцепенения.

Гарри посмотрел на свое зелье. Оно пузырилось ядовито-розовым цветом вместо положенного нежно-голубого. Снейп уже кружил неподалеку, словно огромная летучая мышь, предвкушая возможность снять баллы с Гриффиндора.

– Ой, – выдохнул Гарри, пытаясь исправить ситуацию.

– Да что с тобой происходит? – прошептала Гермиона, подозрительно прищурившись. – Ты уже третий день витаешь в облаках.

– Ничего, Гермиона, просто не выспался, – огрызнулся он, чувствуя, как на него смотрит Рон с соседнего стола.

– Может, тебе сходить в больничное крыло? – спросил Рон, когда они выходили из подземелий. – Ты бледный какой-то. И на завтраке почти ничего не ел.

– Я в порядке, Рон, честно, – Гарри старался не смотреть другу в глаза, потому что боялся, что тот прочитает в них всё.

– Слушай, – Рон внезапно остановил его, схватив за локоть. – Если тебя что-то тревожит... ну, ты знаешь. Ты можешь мне сказать. Это из-за Сириуса? Или из-за того турнира?

Гарри посмотрел на руку Рона на своем рукаве, потом поднял глаза. Рон выглядел таким искренне обеспокоенным, его голубые глаза светились добротой и преданностью. В этот момент Гарри захотелось либо сбежать на край света, либо прижаться к нему и никогда не отпускать.

– Нет, Рон. Это не из-за Сириуса. Это... личное.

– Личное? – Рон на мгновение замер, а потом его лицо осветилось пониманием, которое Гарри совсем не понравилось. – А-а-а! Понимаю. Это из-за девчонки, да? Это Чжоу Чанг? Или, может, та Парвати?

Гарри почувствовал, как внутри всё обрывается.

– Нет, это не Чжоу, – глухо ответил он.

– Ну, не хочешь – не говори, – Рон примирительно поднял руки. – Но знай, что я на твоей стороне. Даже если ты влюбился в Панси Паркинсон, я просто тихо посмеюсь в сторонке, но не брошу тебя.

– Спасибо, Рон, – горько усмехнулся Гарри. – Это очень утешает.

Вечером в спальне мальчиков было шумно. Симус и Дин обсуждали предстоящий матч, Невилл искал свою жабу, а Рон уже переоделся в пижаму и сидел на кровати, пересчитывая свои карточки от шоколадных лягушек.

Гарри лежал, задернув пологи, но сон не шел. Он слышал каждое движение Рона, каждый шорох простыней. Запах порошка, которым стирали в Хогвартсе, смешивался с едва уловимым ароматом старого пергамента и чего-то еще, что Гарри ассоциировал только с Роном – запахом свежего воздуха и домашнего уюта Норы.

– Гарри? Ты спишь? – раздался негромкий шепот.

Гарри помедлил, а потом отодвинул занавеску. Рон сидел на краю его кровати.

– Не могу уснуть, – признался Рон. – Всё думаю о том, что ты сказал. О «личном».

Гарри сел, подтянув колени к груди. В комнате было темно, только лунный свет пробивался сквозь высокие окна, рисуя на полу серебристые квадраты.

– Тебе не стоит об этом беспокоиться, – тихо сказал Гарри.

– Как это не стоит? – Рон подался вперед. – Мы же друзья. Лучшие друзья. Если тебе плохо, мне тоже... ну, не по себе. Это кто-то из школы, да?

Гарри почувствовал, как в груди нарастает паника. Он не мог больше это держать в себе, это чувство распирало его, жгло изнутри, требуя выхода.

– Рон, что если... что если я скажу тебе, но после этого всё изменится? – голос Гарри дрогнул.

Рон нахмурился, его лицо в полумраке стало серьезным.

– Что может измениться? Мы прошли через дьявольские силки, василиска и дементоров. Ты думаешь, какая-то тайна про девчонку может всё испортить?

– Это не девчонка, Рон, – выдохнул Гарри, зажмурившись.

Тишина, последовавшая за этими словами, показалась Гарри вечностью. Он ждал чего угодно: смеха, отвращения, того, что Рон сейчас встанет и уйдет. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю башню.

– Оу, – наконец произнес Рон. Его голос звучал странно – не испуганно, а скорее... озадаченно. – Вот оно что.

Гарри открыл глаза и рискнул взглянуть на друга. Рон смотрел на свои руки, перебирая край одеяла.

– И кто он? – спросил Рон, не поднимая глаз. – Я его знаю?

Гарри почувствовал, как к горлу подкатил ком. Это был тот самый момент. Точка невозврата.

– Знаешь, – прошептал он. – Очень хорошо знаешь.

Рон медленно поднял голову. В его глазах отражался лунный свет, и на мгновение Гарри показалось, что он видит в них не просто удивление.

– Гарри... – Рон сглотнул. – Ты сейчас серьезно?

– Я никогда не был серьезнее, – Гарри почувствовал, как по щеке скатилась предательская слеза. – Извини. Я знаю, это странно. Я знаю, что ты... что тебе нравятся девушки. Я не хотел, чтобы так вышло. Оно просто... случилось.

Рон молчал. Он смотрел на Гарри так, словно видел его впервые. А потом он сделал то, чего Гарри ожидал меньше всего. Он протянул руку и осторожно коснулся щеки Гарри, стирая слезу большим пальцем. Его кожа была теплой и немного шершавой.

– Ты такой дурак, Поттер, – тихо сказал Рон, и в его голосе не было ни капли злости.

– Что? – Гарри замер, боясь пошевелиться.

– Ты столько всего пережил, – Рон грустно улыбнулся. – Сражался с самым злым магом в истории, а боишься сказать мне такую простую вещь.

– Это не простая вещь, Рон. Это... это всё меняет.

– А может, и нет? – Рон придвинулся ближе, так что их колени соприкоснулись. – Может, я тоже... в последнее время чувствовал что-то странное.

Гарри затаил дыхание. Ему казалось, что он спит и это какой-то невероятно реалистичный сон, наколдованный боггартом или, наоборот, самым счастливым воспоминанием для Патронуса.

– Что ты имеешь в виду? – едва слышно спросил он.

– Я имею в виду, – Рон замялся, его уши стали пунцовыми даже в лунном свете, – что когда ты пошел на бал с Парвати, я чуть не лопнул от злости. И я думал, что это из-за Гермионы и Крама. Но потом... когда я увидел тебя в озере, на втором испытании... я понял, что если бы ты не выплыл, мне бы вообще не имело смысла возвращаться на берег.

Гарри смотрел на него, не веря своим ушам.

– Рон...

– Я не умею говорить красиво, как в тех книжках, что читает Джинни, – продолжал Рон, глядя в сторону. – Но ты – это ты. Мой лучший друг. И если ты хочешь быть кем-то большим... я, кажется, совсем не против. На самом деле, я очень даже «за».

Гарри почувствовал, как огромная тяжесть, которую он нес всё это время, внезапно исчезла. На ее месте разлилось тепло, такое яркое и сильное, что оно, казалось, могло осветить всю комнату.

– Ты серьезно? – переспросил он, всё еще опасаясь подвоха.

– Ты же знаешь, я никогда не шучу о еде и о важных вещах, – Рон наконец снова посмотрел на него, и в его взгляде была такая нежность, от которой у Гарри перехватило дыхание.

Рон медленно, словно давая Гарри возможность отстраниться, наклонился вперед. Гарри не шелохнулся. Когда их губы встретились, это не было похоже на фейерверк или взрыв заклинания. Это было похоже на возвращение домой после долгого и холодного путешествия. Это был вкус сливочного пива, запах костра и бесконечное ощущение безопасности.

Рон отстранился первым, выглядя одновременно ошарашенным и абсолютно счастливым.

– Ого, – выдохнул он. – Гермиона нас убьет.

Гарри рассмеялся – впервые за долгое время искренне и легко.

– Она скажет, что знала об этом еще на первом курсе, – предположил он.

– Точно, – Рон улыбнулся и снова потянулся к нему. – Она всегда всё знает раньше всех. Но на этот раз мне всё равно.

Гарри прижался лбом к плечу Рона, чувствуя, как его обнимают крепкие, надежные руки. За окном спальни Гриффиндора шумел Запретный лес, где-то вдалеке кричала сова, а в замке спали сотни учеников. Но здесь, в маленьком круге лунного света, мир сузился до двух мальчиков, которые наконец нашли то, что искали, даже не зная, что оно всегда было рядом.

– Знаешь, Рон, – прошептал Гарри, закрывая глаза.

– М-м-м?

– К черту «Пушек Педдл». Твой финт сегодня был гораздо лучше.

Рон тихо рассмеялся, и этот звук стал для Гарри лучшей музыкой во всей вселенной. Впереди было много трудностей – война, экзамены, недоумение окружающих, – но сейчас, в тишине ночи, это не имело значения. Потому что золото в рыжих волосах Рона сияло ярче любого кубка, а рука, сжимающая его ладонь, была единственным якорем, который ему был нужен.