Его сломали

Тяжелый запах сырости и плесени за долгие годы стал для Чонгука единственным привычным ароматом. В подвале дома его отца не было окон, лишь узкая щель под потолком, через которую раз в день просачивался тусклый свет. Пятнадцатилетний омега привык вздрагивать от каждого шороха, прячась в углу за старыми ящиками. Его тело, хрупкое и изможденное, хранило на себе следы многолетних издевательств — тонкие шрамы и неуходящие синяки.

Когда отец вошел в подвал в тот вечер, Чонгук инстинктивно сжался в комок, закрывая голову руками. Но вместо привычного удара он услышал грубый смех.

— Вставай, щенок. Нашелся способ извлечь из тебя хоть какую-то пользу, кроме нытья.

Через несколько часов Чонгук оказался в месте, которое пугало его куда больше, чем темный подвал. Огромный зал, залитый ослепительным светом хрустальных люстр, был наполнен людьми в масках и дорогих костюмах. Запах дорогих парфюмов и тяжелых альфьих фермонотов душил, вызывая тошноту. Чонгука, одетого в тонкую шелковую рубашку, едва прикрывающую бедра, вывели на подиум. Он не поднимал глаз, разглядывая собственные босые ступни, которые мелко дрожали на холодном мраморе.

— Лот номер семь, — провозгласил ведущий. — Редкий экземпляр. Чистокровный омега, не тронутый, покорный.

В первом ряду, вальяжно откинувшись в кресле, сидел Пак Чимин. В свои сорок лет он обладал властью, о которой многие могли только мечтать. Его лицо, безупречно красивое и холодное, словно высеченное из мрамора, не выражало ни единой эмоции. В криминальном и деловом мире его боялись: Чимин не прощал ошибок и не знал слова «милосердие». Его взгляд, тяжелый и пронзительный, медленно скользнул по фигуре мальчика на сцене.

Чимин видел много омег, но в этом подростке было что-то, что заставило его пальцы сжаться на подлокотнике. Дикий, первобытный страх в глазах Чонгука и его абсолютная беззащитность пробудили в альфе нечто темное и властное.

— Десять миллионов, — негромко произнес Чимин, прерывая торги.

В зале воцарилась тишина. Никто не осмелился перебить ставку человека, чье имя было синонимом абсолютной силы.

***

Особняк Пака встретил Чонгука гробовой тишиной и запахом сандала и холодного металла. Его привезли сюда в тонированном автомобиле и сразу отвели в спальню на верхнем этаже. Комната была роскошной, но для Чонгука она оставалась лишь очередной клеткой, просто более дорогой.

Он сидел на краю огромной кровати, вцепившись пальцами в покрывало. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит ребра. Когда дверь открылась, Чонгук вздрогнул и едва не упал на пол.

В комнату вошел Чимин. Он уже снял пиджак, расстегнув верхние пуговицы рубашки. В полумраке его фигура казалась еще массивнее, а аура альфы заполнила всё пространство, подавляя волю.

— Как тебя зовут? — голос Чимина был низким, лишенным тепла.

— Ч-Чонгук... — едва слышно прошептал мальчик, не смея поднять взгляд.

Чимин подошел ближе. Он остановился в шаге от кровати, глядя сверху вниз на свою покупку. Ему не нужно было быть нежным. Он заплатил огромную сумму за право обладать этим телом, за право сломать эту хрупкую омегу под себя.

— Посмотри на меня, — приказал Чимин.

Чонгук медленно поднял голову. Его лицо, бледное и испуганное, обрамляли мягкие черные кудри. Большие глаза были полны слез, которые вот-вот готовы были сорваться с длинных ресниц.

Чимин протянул руку и грубо схватил Чонгука за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.

— Ты понимаешь, зачем ты здесь? — спросил он, сужая глаза. — Твой отец продал тебя мне. Теперь ты — моя собственность. Я могу делать с тобой всё, что захочу.

Чонгук всхлипнул, его губы задрожали.

— Пожалуйста... господин... — пролепетал он.

Чимин проигнорировал мольбу. Он толкнул мальчика на подушки, нависая сверху. Тяжелое тело альфы прижало Чонгука к матрасу, лишая возможности пошевелиться. Чимин перехватил оба запястья омеги одной рукой, закрепляя их над его головой. Другой рукой он начал рывком расстегивать пуговицы на своей рубашке.

— Я не привык ждать, — прорычал Чимин, наклоняясь к шее мальчика.

Он почувствовал запах Чонгука — тонкий аромат лесных ягод, пропитанный горьким страхом. Это сочетание подействовало на альфу опьяняюще. Он прикусил нежную кожу на плече, заставляя Чонгука вскрикнуть от боли.

— Нет! Пожалуйста, не надо! — закричал Чонгук, отчаянно извиваясь под ним. — Прошу вас, я боюсь... мне больно!

Чимин зафиксировал его бедра своими коленями, его ладонь грубо легла на горло омеги, не сжимая, но напоминая о превосходстве.

— Тише, — холодно бросил он. — Твои крики ничего не изменят. Ты принадлежишь мне.

Он потянулся к ремню своих брюк, намереваясь закончить начатое. Чонгук зажмурился, и по его щекам градом покатились слезы. Весь ужас его недолгой жизни, все годы в подвале, все побои отца — всё это слилось в один бесконечный кошмар, верхушкой которого стал этот момент.

— Пожалуйста... — голос Чонгука сорвался на хриплый шепот, полный такого отчаяния, которое невозможно было сыграть. — Господин Пак... я буду делать всё, что скажете... я буду убирать, я буду молчать... только не это... не сейчас... пожалуйста... я так боюсь...

Чимин замер. Его пальцы, уже коснувшиеся пряжки, остановились. Он посмотрел на лицо мальчика. Чонгук не просто плакал — он дрожал всем телом, мелко и надрывно, словно раненое животное, ожидающее последнего удара. В его взгляде, когда он на мгновение открыл глаза, не было вызова или ненависти. Там была лишь мольба о пощаде и смертельный, парализующий ужас.

В груди Чимина, там, где, как он считал, давно выжжена всякая человечность, что-то странно и болезненно дрогнуло. Этот ребенок был сломлен еще до того, как попал в этот дом. Если Чимин возьмет его сейчас силой, он не просто получит удовольствие — он окончательно уничтожит то немногое, что осталось от души этого мальчика.

Жестокость, которая была верным спутником Пака на протяжении двадцати лет, на мгновение отступила, сменяясь непонятным, раздражающим чувством защитной агрессии, направленной не на Чонгука, а на весь мир, доведший его до такого состояния.

Чимин резко отстранился. Он поднялся с кровати, тяжело дыша, и начал застегивать рубашку. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но в глазах метались искры гнева.

Чонгук сжался в комок, не понимая, что происходит, и ожидая, что сейчас последует удар за его отказ.

— Прекрати выть, — резко бросил Чимин, не глядя на него. — Ты действуешь мне на нервы.

Он подошел к двери, чувствуя, как внутри всё клокочет от непривычного смятения. Он никогда не отступал. Никогда не жалел.

— Спать будешь здесь, — сказал он, взявшись за ручку двери. — И не вздумай подходить к окнам или дверям.

– Господин? – Чонгук приподнялся на локтях, глядя на него с недоверием и робкой надеждой.

Чимин ничего не ответил. Он вышел из комнаты и с силой захлопнул дверь. Щелчок замка эхом разнесся по пустому коридору.

Оставшись один, Пак Чимин прислонился лбом к холодной стене и сжал кулаки. Он купил это существо, чтобы использовать его, чтобы тешить свое эго и плоть. Но сейчас, стоя за запертой дверью, он понимал, что эта покупка изменит его жизнь гораздо сильнее, чем он планировал.

Внутри комнаты Чонгук сполз на пол и зарыдал, но на этот раз это были слезы облегчения. Он всё еще был в клетке, но хищник, который должен был его растерзать, почему-то ушел, оставив его в живых.