Против течения

Москва встретила Аню шумом, который, казалось, никогда не затихал. Когда она выходила из автобуса «Дмитров — Москва», на часах было всего 06:35, но вокзальная площадь уже напоминала растревоженный муравейник. В Дмитрове в это время город только начинал лениво потягиваться: редкие прохожие спешили к электричкам, дворники неспешно мели тротуары, а здесь — здесь жизнь неслась на бешеной скорости.

Аня покрепче перехватила ручку тяжелого чемодана. В сумке на плече лежали документы для заселения в общежитие МГППУ и теплая кофта, заботливо уложенная мамой. Светлана Александровна до последнего момента проверяла, всё ли дочь взяла, и в глазах её стояли слезы. Ане тоже было страшно. Весь тот детский восторг от идеи «покорить столицу» испарился, оставив после себя лишь липкое чувство тревоги. Она знала Дмитров как свои пять пальцев, знала каждый переулок, знала, что за углом её дома всегда пахнет свежим хлебом из пекарни. А здесь она была никем.

Зайдя в ближайшее круглосуточное кафе, Аня почувствовала облегчение от того, что кондиционер разогнал утреннюю духоту. Она быстро набрала маме, коротко отчиталась, что доехала благополучно, и пошла к стойке.

– Мне, пожалуйста, большой капучино и сэндвич с курицей, – негромко произнесла она, косясь на цены. Москва кусалась с порога.

Сделав заказ, Аня устроилась за небольшим столиком у окна, предусмотрительно задвинув чемодан в угол, чтобы он никому не мешал. За окном кипела жизнь, и Аня, погрузившись в свои мысли о предстоящей учебе на психолога, на мгновение забыла о страхе. Она уже представляла, как будет помогать людям справляться с их внутренними демонами. Возможно, потому, что её собственный «демон» — пустота на месте отца — так и не был изгнан до конца. Сергей Владиславович ушел, когда ей было четыре, и с тех пор от него не было ни весточки. Мама тянула её одна, работая воспитателем в детском саду, и Аня знала цену каждой копейке.

Дверь кафе с шумом распахнулась, впуская компанию парней. Их было четверо, и они явно чувствовали себя здесь хозяевами. Громкий смех, дорогие брендовые куртки, запах дорогого парфюма — они были из того мира, который Аня видела только в кино. Она уткнулась в экран телефона, стараясь не привлекать внимания.

– Девушка, ваш заказ готов! – крикнула женщина за прилавком, махнув рукой.

Аня встала и направилась к стойке. Она прошла мимо столика, за которым расположилась шумная компания, как вдруг чья-то нога в белоснежном кроссовке резко выставилась вперед. Аня не успела среагировать. Носок её старых, но чистых кед зацепился за препятствие, она пошатнулась и едва не полетела на пол, чудом удержав равновесие.

– Девушка, смотрите под ноги, – произнес один из парней. У него было холеное, «смазливое» лицо и вызывающая улыбка. Типичный мажор, подумала Аня, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Так ноги не выставляй, тогда никто и спотыкаться не будет, – отрезала она, забирая свой кофе и сэндвич. Голос её слегка дрогнул, но взгляд остался прямым.

– Слышь, ты хоть знаешь, сколько они стоят? – Парень кивнул на свои кроссовки, на которых остался едва заметный след от её подошвы.

– Нет, не знаю, и мне совершенно не нужна эта информация, – ответила Аня, собираясь вернуться к своему столику.

В кафе кто-то хихикнул. Друзья парня заулыбались, предвкушая забавную перепалку. Но один из них, сидевший чуть в стороне, молчал. Он был выше остальных, с широкими плечами и короткими темными волосами. Из-под рукава его футболки виднелся край татуировки, а костяшки пальцев были сбиты — явный признак того, что парень занимается боксом. Его взгляд был тяжелым, холодным и совершенно непроницаемым.

– Девушка, идите спокойно, – вдруг подал голос здоровяк. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой. – Слав, ты чего, не пугай девку. Она тебе их не прокусила.

Слава, тот самый «смазливый», недовольно фыркнул, но замолчал. Аня уже дошла до своего столика, но слова про «пугать» и этот снисходительный тон задели её сильнее, чем сама подножка. Она вдруг поняла, что если сейчас промолчит и уйдет, то весь её путь в Москве начнется с этого ощущения — что об неё можно вытирать ноги.

Аня медленно повернулась к компании.

– Нет, подождите. Я не уйду, пока вы не объясните, что не так. Вы имели в виду, что я «не шарю», потому что эти кроссовки дорогие? Или потому, что я выгляжу так, будто приехала из другого города?

За столиком воцарилась тишина. Слава удивленно вскинул брови, а двое других парней переглянулись. Высокий боксер медленно поднял глаза на Аню. В его взгляде не было злости, скорее — ледяное любопытство, как у хищника, который увидел странное поведение добычи.

– Ты из Дмитрова, что ли? – спросил Слава, заметив бирку на её чемодане. – Понятно. Там, наверное, такие кроссы только в журналах видят.

– В Дмитрове видят людей, а не ценники на ногах, – Аня сжала кулаки. – Если вы думаете, что пара нулей на обуви дает вам право хамить в семь утра, то у меня для вас плохие новости. Это не крутость, это просто отсутствие воспитания.

– Ого, – хмыкнул Слава. – Глеб, ты слышал? Нас тут жизни учат.

Глеб Волков — а это был именно он — продолжал рассматривать Аню. Он привык, что люди в университете или в клубе обходят его стороной, зная о его непростом характере и влиятельном отце, Семене Семеновиче. Отец воспитывал Глеба как спартанца: никаких соплей, никаких чувств, только сила и результат. Глеб не привык к тому, что кто-то, тем более девчонка с чемоданом, может смотреть ему в глаза и говорить такие вещи.

– Слава, закрой рот, – не оборачиваясь, бросил Глеб.

Он медленно встал из-за стола. Роста в нем было под метр девяносто, и Ане пришлось задрать голову. От него веяло какой-то опасной уверенностью.

– Ты смелая, – констатировал Глеб, сделав шаг к ней. – Психолог, что ли? Уж больно много слов об «отсутствии воспитания».

– Почти угадал. Поступила в МГППУ, – Аня не отвела взгляда, хотя сердце колотилось где-то в горле. – А ты, я так понимаю, местный авторитет?

Глеб усмехнулся. Усмешка вышла кривой и совсем не доброй.

– Я тот, кто не любит, когда шумят над ухом, когда я пью кофе. Ты высказалась? Теперь бери свой чемодан и иди. Пока мой друг не решил, что ты должна ему за химчистку.

– Я ему ничего не должна, – Аня подхватила сумку. – И тебе тоже. Удачи в жизни, где всё измеряется деньгами. Надеюсь, когда-нибудь ты встретишь кого-то, кто не испугается твоих татуировок и тяжелого взгляда.

Она развернулась, подхватила чемодан и, стараясь сохранять гордую осанку, направилась к выходу из кафе. Колокольчик над дверью весело звякнул, отрезая её от этой компании.

На улице уже стало совсем светло. Аня шла по тротуару, чувствуя, как дрожат руки. «Боже, Аня, что ты несешь? Зачем ты ввязалась?» — ругала она себя. Но где-то глубоко внутри жило странное удовлетворение. Она не дала себя в обиду в первый же час в Москве.

В кафе Глеб Волков вернулся на свое место.

– Ну и стерва, – выдохнул Слава, вытирая кроссовок салфеткой. – Видел, как она на тебя зыркнула? «Местный авторитет»... Глеб, ты чего молчишь?

Глеб смотрел в окно, провожая взглядом невысокую фигурку с огромным чемоданом. В его голове почему-то застряла фраза про «людей, а не ценники».

– Ничего, – коротко ответил он. – Просто она права.

– В смысле? – Слава замер с салфеткой в руке.

– В смысле, что ты придурок, Слав. Выставил ногу как в детском саду.

Глеб достал телефон и увидел сообщение от отца: «В 9:00 будь в офисе. Есть разговор по поводу твоих тренировок». Он поморщился. Дома его ждал властный бизнесмен, требующий подчинения, а здесь, в этом дешевом кафе, какая-то девчонка из Дмитрова только что прочитала ему нотацию.

– МГППУ, говоришь... – прошептал он себе под нос.

Университет Глеба находился совсем рядом. Он знал, что этот район тесен, и Москва, несмотря на свои размеры, иногда сталкивает людей в самых неожиданных местах.

***

Аня добралась до общежития только к десяти часам. После долгой очереди на вахте и заполнения кипы бумаг она наконец получила ключи от комнаты. Комната была маленькой, на троих, с обшарпанными обоями и старыми кроватями, но для Ани она казалась маленькой крепостью.

Она присела на кровать и закрыла глаза. Перед ними снова возникло лицо того парня — Глеба. В нем было что-то такое, что не вязалось с образом обычного мажора. Какая-то затаенная горечь в глазах, которую она, как будущий психолог, не могла не заметить. Или ей просто хотелось так думать, чтобы не считать его законченным хамом.

Телефон завибрировал. СМС от мамы: «Анечка, как ты? Устроилась? Денег на первое время хватит?»

Аня вздохнула и начала печатать ответ: «Всё хорошо, мам. Москва красивая. Люди разные, но я справлюсь. Люблю тебя».

Она еще не знала, что этот утренний инцидент в кафе — лишь начало долгой и сложной истории. Что Глеб Волков — не просто боксер со сложным характером, а человек, чья жизнь заперта в золотую клетку отцовских правил. И что их следующая встреча произойдет гораздо быстрее, чем она могла себе представить.

А пока Аня Чижова, восемнадцати лет от роду, начала распаковывать чемодан, выкладывая на полку старые книги и фотографии из Дмитрова. Она приехала сюда учиться понимать людей, но даже не догадывалась, что самым сложным «пациентом» в её жизни станет тот, кто сегодня утром велел ей «идти спокойно».

Москва гудела за окном, обещая тысячи возможностей и столько же опасностей. Аня подошла к окну и посмотрела на высотки.

– Ну что, город возможностей, – тихо сказала она. – Посмотрим, кто кого.

А в это время на другом конце города Глеб Волков выходил из своего черного внедорожника у офисного центра. Он на мгновение остановился, вспоминая решительный взгляд карих глаз девчонки из кафе.

– Дмитров, значит... – усмехнулся он и, поправив спортивную сумку, вошел в здание.

Впереди был длинный день, но мысли почему-то упорно возвращались к запаху дешевого капучино и гордо вскинутому подбородку случайной прохожей. Глеб еще не понимал, что лед, которым он окружил себя с семи лет после смерти матери, дал первую, едва заметную трещину.