Возможно

Подвал дома Уилеров всегда пах старой бумагой, сыростью и тем самым специфическим мускусом, который Уилл ассоциировал только с Майком. Здесь, среди разбросанных кубиков D&D и пожелтевших карт Лихолесья, время словно замирало. Но сегодня тишина казалась удушающей.

Уилл сидел на диване, подтянув колени к груди, и наблюдал за тем, как Майк расхаживает по комнате. Майк был... невыносимо красив. В тусклом свете настольной лампы его кудри казались чернильными пятнами, а острые скулы и линия челюсти выглядели так, будто их высек из мрамора какой-то безумный скульптор. Он снова вытянулся за лето — стал выше, шире в плечах, и в каждом его движении сквозила та уверенность, от которой у Уилла перехватывало дыхание.

– Ты вообще меня слушаешь, Уилл? – Майк обернулся, вскинув брови. Его темные глаза искрились энтузиазмом. – Я говорю, что если мы добавим в кампанию этого нового монстра, Эл будет в восторге.

Уилл заставил себя улыбнуться. Эта улыбка всегда давалась ему с трудом, когда речь заходила об Одиннадцать. Не потому, что он её не любил — она была его сестрой, его другом, — а потому, что она была живым напоминанием о стене, которую он никогда не сможет преодолеть.

– Да, Майк. Она будет в восторге. Ты всегда знаешь, как её порадовать.

Майк довольно усмехнулся и плюхнулся на диван рядом с Уиллом. Слишком близко. Так близко, что Уилл чувствовал тепло его бедра через джинсы.

– Ты лучший, чувак, – Майк по-дружески толкнул его в плечо. – Не знаю, что бы я делал без твоего совета. Ты единственный, кто понимает меня с полуслова. Мы ведь всегда будем командой, верно?

– Всегда, – прошептал Уилл, чувствуя, как в горле встает горький ком.

«Просто друзья». Это словосочетание было для Уилла персональным адом. Майк смотрел на него, и в его взгляде была лишь искренняя, чистая преданность лучшего друга. Он не видел того, как Уилл замирает, когда их руки случайно соприкасаются. Не замечал, как Уилл ловит каждый его вдох. Майк был ослеплен своей собственной правильностью, своей ролью защитника и героя.

– Знаешь, иногда мне кажется, что ты какой-то слишком тихий в последнее время, – Майк вдруг посерьезнел и внимательно всмотрелся в лицо Уилла. – Тебя всё ещё беспокоит Изнанка? Те видения?

– Нет, Майк. Всё в порядке. Просто... устал.

– Ты можешь сказать мне всё, ты же знаешь, – Майк накрыл ладонь Уилла своей.

Рука Майка была большой, горячей и такой надежной. Уилл посмотрел на их сцепленные пальцы. В этот момент в его голове что-то надломилось. Эта нежность была хуже любой пытки. Она дарила надежду, которая тут же рассыпалась в прах, едва Майк упоминал Эл или строил планы на их общее «гетеросексуальное» будущее.

В голове Уилла всплыла пугающая, холодная мысль. Она была похожа на шепот Истязателя Разума, но на этот раз это был его собственный голос.

«Прости, мне придется убить тебя...»

Уилл испугался этой мысли, но она продолжала расти, заполняя сознание ледяным спокойствием. Если Майка не станет, эта невыносимая тяга прекратится. Если Майк исчезнет, Уиллу больше не придется каждый день умирать от того, что его любовь не находит ответа. Только так он будет знать точно, что между ними ничего и никогда уже не будет возможно. Никаких «а что, если», никаких надежд, никаких разбитых мечтаний. Смерть — это финал. Это определенность.

– Уилл? Эй, ты чего застыл? – Голос Майка вырвал его из оцепенения.

– Я просто подумал... – Уилл медленно поднял глаза на друга. – О том, как сильно я тебя люблю, Майк.

Майк широко улыбнулся, не считав подтекста.

– И я тебя, чувак! Ты мой самый лучший друг. Без вариантов.

Уилл почувствовал, как внутри всё выгорает. «Самый лучший друг». Эти слова были как контрольный выстрел.

Он представил, как его руки смыкаются на этой красивой шее. Как гаснет свет в этих непонимающих глазах. Это было бы актом милосердия для них обоих. Уилл перестал бы ждать чуда, а Майк никогда бы не узнал, какую тьму и какую неправильную, постыдную страсть его лучший друг носит в сердце.

Но следом пришла другая мысль, еще более отчетливая.

«Мне придется убить себя...»

Потому что жить в мире, где Майк Уилер улыбается не ему, где Майк Уилер принадлежит другой, где Майк Уилер никогда не поцелует его так, как целует Эл — это за пределами его сил. Только если Уилл уйдет навсегда, Майк поймет. Нет, он не поймет причины, он слишком слеп для этого. Но он почувствует пустоту. И только тогда, в этой окончательной точке невозврата, между ними действительно ничего не будет возможно. Это будет освобождение.

– Майк, – тихо позвал Уилл.

– А?

– Давай поднимемся наверх? Здесь стало слишком душно.

– Да, конечно, – Майк легко вскочил на ноги, потягиваясь. Его футболка задралась, обнажая полоску загорелой кожи на животе.

Уилл отвел взгляд. Ему было больно даже просто смотреть.

Они вышли на задний двор. Ночной Хоукинс был тихим, только стрекотали цикады. Воздух был наполнен ароматом скошенной травы и надвигающейся грозы.

– Помнишь, как мы строили Замок Байерс? – спросил Майк, облокотившись на перила крыльца. – Мы были такими мелкими. Думали, что мир — это просто большая игра.

– Мир и есть игра, – отозвался Уилл, подходя ближе. – Просто правила в ней устанавливаем не мы.

Майк повернулся к нему, его лицо в лунном свете казалось почти призрачным.

– Ты сегодня какой-то странный, Уилл. Словно прощаешься.

Уилл горько усмехнулся. Майк всегда был проницательным, когда дело касалось интуиции, но абсолютно безнадежным в делах сердечных.

– Может быть, я и правда прощаюсь.

– С чем? С летом? – Майк засмеялся, и этот звук полоснул Уилла по нервам. – Брось, впереди еще столько всего. Старшая школа, новые кампании...

– Между нами ничего не будет, Майк, – прервал его Уилл. Голос его был ровным, лишенным эмоций.

Майк нахмурился, в его глазах промелькнуло замешательство.

– В смысле? Мы же друзья. Мы всегда будем...

– Нет, – Уилл сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. – Ты не понимаешь. Ты никогда не понимал. И никогда не поймешь.

Майк замер. Он почувствовал странное напряжение, исходящее от Уилла. Это не было похоже на обычного, заботливого Уилла. В его глазах сейчас плескалась такая глубина отчаяния и решимости, что Майку стало не по себе.

– Уилл, ты меня пугаешь. Что происходит?

Уилл поднял руку и коснулся щеки Майка. Кожа была прохладной. Майк не отстранился, но его тело напряглось, как натянутая струна.

– Я хочу, чтобы ты знал, – прошептал Уилл, почти касаясь губами уха Майка. – Что только так я смогу это прекратить.

– Что прекратить?

Уилл не ответил. Он смотрел на Майка — на этого красивого, сильного, непонимающего парня, который был его целым миром. И в этот момент он понял, что не сможет убить его. Он слишком сильно его любил. Его забота, его преданность были сильнее его эгоизма.

Но он также знал, что не сможет продолжать жить в этой лжи.

– Прости меня, – сказал Уилл, отступая на шаг.

– За что? – Майк сделал движение к нему, его лицо исказилось от тревоги. – Уилл, поговори со мной!

– Теперь ты будешь знать, – Уилл посмотрел на темный лес, видневшийся за забором. – Теперь всё будет точно. Между нами никогда ничего не будет возможно. Потому что я ухожу туда, где нет этой боли.

– О чем ты говоришь?! – Майк схватил его за плечи, встряхивая. – Ты никуда не уйдешь! Мы же... мы же договорились!

Уилл посмотрел на руки Майка на своих плечах. Это были руки друга. И только друга.

– Ты лучший друг, Майк. Самый лучший. И это — моё проклятие.

Уилл резко вырвался и побежал к лесу. Майк что-то кричал ему вслед, его голос дрожал от страха и непонимания, но Уилл не оборачивался.

Он знал, что Майк будет искать его. Будет винить себя, будет пытаться разгадать эту загадку. Но правда останется скрытой под толщей земли или в глубине холодной воды.

Уилл бежал, и перед его глазами стоял образ Майка — красивого, сексуального, недосягаемого Майка.

«Я убиваю нас обоих сегодня, – думал он, глотая холодный воздух. – Я убиваю ту версию нас, которая могла бы быть счастливой. Я убиваю твою память обо мне как о ком-то нормальном. И я убиваю себя, потому что это единственный способ сделать нашу невозможность — абсолютной».

Майк остался стоять на крыльце, глядя в темноту, куда исчез его единственный человек, понимавший его без слов. Он еще не знал, что эта ночь станет концом его детства. Он не понимал, что Уилл только что совершил самый страшный и самый милосердный акт любви в своей жизни.

Между ними теперь лежала не просто дружба или непонимание. Между ними легла вечность неслучившегося.

И только так, в этой ледяной пустоте, Уилл Байерс наконец обрел покой. Теперь он знал точно: больше не будет надежды. Больше не будет боли. Только тишина, в которой Майк Уилер навсегда останется его идеальным, недоступным и живым воспоминанием.