Трах

Ночной остров Медвежий спал под мерным шумом прибоя, но в логове Шедоу тишина была обманчивой. Соник, прижавшись спиной к холодной металлической стене, старался даже не дышать. Его сердце колотилось где-то в горле. План был идеальным: пробраться через вентиляцию, миновать лазерные датчики (которые он просто перепрыгнул на сверхзвуковой скорости) и забрать ту самую «важную бумажку».

Это не был чертеж Эггмана или секретная карта. Это был личный листок, который Шедоу выхватил у Соника во время их последней стычки в каньоне — постыдное, наивное стихотворение, которое синий еж набросал в минуту слабости. Если бы об этом узнали друзья, Соник бы просто сгорел со стыда.

Пальцы уже коснулись края стола, когда свет в комнате внезапно вспыхнул, ослепляя.

– Далеко собрался, воришка? – Голос Шедоу прозвучал совсем рядом, низкий и вибрирующий от опасного веселья.

Соник вздрогнул и попытался рвануть в сторону, но черная вспышка пресекла путь. Хаос-контроль был читерством, и Соник всегда это ненавидел. Через секунду он оказался намертво прижат к стене. Тяжелые ладони Шедоу уперлись в поверхность по обе стороны от головы Соника, отрезая пути к отступлению.

– Оу, Шедоу... – Соник попытался выдавить свою фирменную ухмылку, хотя пот уже катился по лбу. – Я просто... мимо пробегал. Знаешь, ночные прогулки полезны для пищеварения.

Шедоу подался вперед, сокращая расстояние до минимума. От него пахло порохом, кожей и чем-то острым, мужским. Его алые глаза горели недобрым огнем, а на губах играла та самая наглая, пошлая ухмылка, которая всегда заставляла Соника чувствовать себя неуютно.

– Ты пришел за своей бумажкой, – прошептал Шедоу прямо в ухо ежу, обжигая дыханием чувствительную кожу. – Но ты проиграл, Соник. Ты думал, что ты самый быстрый? В моем доме правила устанавливаю я. И сейчас ты выглядишь таким... жалким. И таким желанным в своем отчаянии.

– Эй, полегче с комплиментами, – огрызнулся Соник, пытаясь высвободить руки, но Шедоу перехватил его запястья, сжимая их мертвой хваткой.

– Ты хотел что-то украсть у меня, – продолжал Шедоу, игнорируя протесты. – А за воровство полагается наказание. Я ведь предупреждал тебя, что я грязный человек, Соник. Я не играю по правилам героев.

Шедоу медленно провел носом по щеке Соника, спускаясь к шее. Его голос стал еще более хриплым и развратным.

– Я давно хотел посмотреть, как твоя хваленая гордость сломается под моим весом. На колени. Живо.

– Что?! – Соник округлил глаза, чувствуя, как внутри всё сжалось. – Шедоу, это уже не смешно. Отдай листок, и я уйду.

– Ты никуда не уйдешь, пока я не закончу с тобой, – отрезал темный еж. Он грубо развернул Соника и толкнул его в сторону широкой, по-спартански застеленной кровати. – На кровать. Раком. И выпяти зад посильнее. Я хочу видеть твою попку во всей красе, прежде чем преподам тебе урок.

Соник замер, глядя на кровать. В голове пронеслась тысяча оправданий и способов побега, но он понимал: Шедоу не шутит. Этот еж всегда шел до конца, а его пошлые заигрывания в последнее время становились всё более явными. Тяжело вздохнув и чувствуя, как щеки пылают от стыда и странного, пугающего возбуждения, Соник подчинился.

Он забрался на матрас, встал на четвереньки и, зажмурившись, выпятил зад, как и было приказано. Тишина в комнате стала невыносимой, нарушаемой только его собственным сбивчивым дыханием.

– Хороший мальчик, – раздался за спиной издевательский голос Шедоу.

Послышался сухой звук шлепка. Удар пришелся точно по ягодице, заставив Соника вскрикнуть от неожиданности и резкой боли, которая тут же сменилась жаром.

– Это за то, что вломился без приглашения, – прокомментировал Шедоу, замахиваясь снова.

Второй шлепок был еще сильнее. Соник вцепился пальцами в простыни, выгибая спину. Шедоу не сдерживался. Он продолжал осыпать его задницу ударами, сопровождая каждый из них грязными комментариями.

– Смотрите-ка, как она покраснела, – Шедоу грубо раздвинул ягодицы Соника пальцами, рассматривая плод своих трудов. – Такой нежный, такой развратный герой. Ты ведь только и ждал, чтобы я сорвал с тебя эту маску невинности, верно? Тебе нравится этот стыд.

– Заткнись... – прохрипел Соник, чувствуя, как по телу разливается неконтролируемая дрожь.

– О, я никогда не следил за словами, ты же знаешь, – ухмыльнулся Шедоу, расстегивая свои крепления. – А теперь приготовься. Наказание только начинается.

Шедоу навалился сверху, придавливая Соника своим телом к кровати. Его движения были резкими, лишенными нежности, полными собственнического инстинкта. Соник почувствовал, как горячая плоть Шедоу уперлась в него, и через мгновение резкий толчок заставил его уткнуться лицом в подушку, заглушая крик.

– Ты мой, – рычал Шедоу, двигаясь внутри него в бешеном, рваном темпе. – Весь этот твой пафос, твоя скорость — всё это ничего не значит, когда я трахаю тебя, как последнюю девку.

Комната наполнилась звуками шлепков плоти о плоть и тяжелым дыханием. Шедоу не стеснялся в выражениях, выплескивая весь тот свежий разврат, который копил в себе месяцами. Он кусал Соника за плечи, оставляя отметины, которые не сойдут еще долго, и продолжал вбиваться в него, требуя полной отдачи.

Соник уже не пытался сопротивляться. Его разум затуманился, а чувства обострились до предела. Каждый толчок отзывался во всём теле электрическим разрядом. Он ненавидел то, как легко Шедоу взял над ним верх, и одновременно с этим его собственное тело предательски откликалось на эту грубую силу.

– Смотри на меня! – приказал Шедоу, хватая Соника за иглы и заставляя повернуть голову.

В алых глазах Шедоу отражалось торжество. Он был на грани. Сделав несколько последних, максимально глубоких и резких толчков, Шедоу зарычал, выгибаясь, и Соник почувствовал, как горячая волна заполняет его изнутри.

Шедоу тяжело рухнул на спину Соника, не спеша отстраняться. Тишина постепенно возвращалась в комнату, нарушаемая лишь их общим, рваным дыханием.

– Бумажка в верхнем ящике, – наконец произнес Шедоу, его голос вернул свою обычную холодную уверенность, хотя в нем всё еще слышались нотки удовлетворения. – Можешь забирать. Но если я еще раз поймаю тебя на краже... наказание будет вдвое длиннее.

Соник ничего не ответил. Он просто лежал, уткнувшись в подушку, чувствуя себя полностью опустошенным и странно живым. Он знал, что это не последняя их встреча. И, возможно, в следующий раз он «попадется» чуть быстрее.