Тени в поместье Макдака

Солнце заливало поместье Макдаков золотистым светом, но для Дилли этот свет давно стал лишь декорацией к бесконечному кошмару. Он сидел на краю своей кровати, сжимая в руках края синего худи. Его тело ныло — тупая, пульсирующая боль в пояснице и суставах стала его постоянным спутником.

Дверь в комнату со скрипом открылась. Дилли вздрогнул, плечи непроизвольно поднялись к ушам. Вошел Билли. В руках он держал свой верный справочник юных сурков, и со стороны он казался тем самым идеальным, ответственным старшим братом, которым его считал весь мир.

– Опять сидишь и жалеешь себя? – Билли закрыл дверь на защелку. Этот щелчок прозвучал для Дилли как выстрел. – Знаешь, мама сегодня плакала из-за того, что ты отказался идти с ней на тренировку. Ты такой эгоист, Дилли.

– Я... мне просто было плохо, – прошептал Дилли, не поднимая глаз.

Билли подошел ближе и грубо схватил брата за подбородок, заставляя смотреть на себя. В глазах Билли не было тепла — только холодная, расчетливая ярость.

– Тебе плохо? – Билли усмехнулся. – Плохо должно быть нам, потому что у нас такой брат, как ты. Ничтожество, которое умеет только лгать и бездельничать. Ты думаешь, ты кому-то нужен в этой семье? Мама вернулась и пытается быть милой, потому что чувствует вину, но на самом деле она тебя презирает. Ты — обуза.

Дилли почувствовал, как к горлу подступает ком. Это была ложь, он знал это... или хотел знать. Но когда тебе повторяют это каждый день, когда каждое прикосновение причиняет боль, правда начинает размываться.

– Это неправда, – слабо возразил он.

– Правда, – отрезал Билли, толкая его на кровать. – И сегодня ночью мы с Вилли напомним тебе твоё место. Раз уж ты так расстроил маму, нам придется тебя наказать. Снова.

***

Обед прошел в гнетущем для Дилли молчании. Скрудж увлеченно рассказывал о новых месторождениях золота, Делла смеялась, размахивая руками, а Вилли — средний брат, всегда такой активный и предприимчивый — подмигивал Дилли через стол. Этот взгляд заставлял кровь стынуть в жилах. Вилли редко говорил гадости в открытую. Его специализацией были идеи. Именно он придумывал, как связать Дилли так, чтобы не осталось следов, и какие именно «игры» они будут практиковать сегодня.

После обеда Дилли, собрав последние крохи мужества, подошел к Скруджу в его кабинете. Старый селезень что-то сосредоточенно подсчитывал.

– Дядя Скрудж? – голос Дилли дрожал.

– А, Дилли! – Скрудж даже не поднял головы. – Что на этот раз? Снова хочешь выпросить аванс на свой очередной «гениальный» стартап? Или придумал новую историю о том, почему ты не можешь убраться в гараже?

– Нет, дядя Скрудж... это важно. Билли и Вилли... они...

– О, Дилли, прекрати, – Скрудж наконец посмотрел на него, но в его взгляде была лишь усталая насмешка. – Ты великолепный лжец, мы все это знаем. Твои интриги всегда забавны, но не пытайся подставить братьев. Они — твоя опора. Билли — мозг, Вилли — сердце, а ты... ну, ты наш мастер обмана. Иди поиграй, у меня много дел.

Дилли замер. «Мастер обмана». Его собственный талант обернулся против него. Никто не верил лжецу, даже когда он говорил самую страшную правду в своей жизни.

Он вышел из кабинета и столкнулся с Деллой. Она выглядела такой счастливой, такой полной жизни после десяти лет на Луне.

– Мам? – Дилли схватил её за руку. – Пожалуйста, выслушай меня. Мне страшно. В нашей комнате... Билли и Вилли, они делают со мной...

Делла нахмурилась, присаживаясь перед ним на корточки. На мгновение в её глазах мелькнуло беспокойство, но тут же сменилось разочарованием.

– Дилли, милый, Билли уже сказал мне, что ты расстроен из-за того, что я уделяю им больше внимания. Но придумывать такие вещи про братьев? Это низко, даже для тебя. Они так любят тебя, они защищали твою память все эти годы!

– Но они... – слезы брызнули из глаз Дилли.

– Хватит, – тон Деллы стал строгим. – Извинись перед ними и ложись спать. Мы поговорим о твоем поведении завтра.

За спиной Деллы, в тени коридора, стояли Билли и Вилли. Билли сложил руки на груди, а Вилли медленно, хищно улыбнулся. Они всё слышали. И они знали, что теперь Дилли полностью в их власти.

***

Ночь в особняке всегда была тихой, но для Дилли эта тишина была наполнена ужасом. Он лежал под одеялом, свернувшись калачиком, когда услышал, как замок на двери комнаты тихо щелкнул.

Вилли подошел к его кровати первым. Он держал в руках моток крепкой бечевки.

– Ты пытался настучать, Дилли, – голос Вилли был обманчиво мягким, почти ласковым. – Это было очень, очень глупо. Знаешь, я весь вечер думал, как сделать так, чтобы ты больше не мог бегать к дяде Скруджу.

– Пожалуйста... – прохрипел Дилли, пятясь к стене. – Вилли, мы же братья...

– Именно, – Вилли ловко набросил петлю на его запястье. – И как твой средний брат, я должен позаботиться о твоем будущем. Когда мы вырастем и покинем этот дом, ты не пропадешь. Ты будешь моим рабом. Я буду решать, когда тебе есть, когда спать и кому принадлежать. А пока... нам нужно сломать твою гордость окончательно.

Билли присел на край кровати, наблюдая, как Вилли умело связывает младшего брата.

– Посмотри на него, Вилли, – Билли брезгливо коснулся щеки Дилли. – Он даже не борется. Он знает, что он мусор. Мама тебя не слышит, Дилли. Скрудж тебя не видит. Ты — пустое место в зеленом худи.

– Сегодня я придумал кое-что новое, – Вилли перевернул Дилли на живот, игнорируя его сдавленный стон боли. – Эта поза называется «забытый сын». Тебе понравится, Билли. Она очень... унизительная.

– Отлично, – Билли начал расстегивать пуговицы на своей рубашке. – Давай напомним ему, почему он никогда не должен открывать свой рот.

Дилли уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить крик. Он чувствовал, как грубые руки срывают с него одежду. Каждое слово Билли вонзалось в его сознание глубже, чем любая физическая боль. «Никто тебя не любит». «Ты ничтожество». «Ты наш».

В какой-то момент, когда боль стала невыносимой, а голос Билли превратился в монотонный гул, Дилли почувствовал, как что-то внутри него окончательно надломилось. Он перестал сопротивляться. Он перестал плакать.

Он просто смотрел в темноту под кроватью, слушая тяжелое дыхание братьев и чувствуя свою полную, абсолютную никчемность. Может быть, они правы? Если бы он был достоин любви, разве это бы происходило? Если бы он был человеком, а не вещью, разве его крики не были бы услышаны?

– Видишь? – прошептал Билли ему в самое ухо, пока Вилли удерживал его ноги. – Ты начинаешь понимать. Ты — ничто. И ты принадлежишь нам.

Дилли не ответил. Он просто закрыл глаза, надеясь, что когда-нибудь он просто перестанет просыпаться. Но наступало утро, раны заживали, а маска «идеальной семьи» снова надевалась на лица его мучителей, оставляя его одного в этом солнечном, золотом аду.