Шестнадцать страстей Европы

Зал международной академии «Глобальный Рассвет» сиял золотом и хрусталем. Выпускной бал был в самом разгаре. Музыка гремела, шампанское лилось рекой, а в воздухе витал густой аромат дорогих духов и предвкушения новой жизни. В центре этого великолепия выделялись они — шестнадцать девушек, каждая из которых была воплощением своей нации, и один юноша, чей скромный вид контрастировал с хищным блеском глаз окружающих дам.

Алексей поправил очки в тонкой оправе. Его темно-синий костюм сидел безупречно, а на груди, чуть выше сердца, красовался аккуратный шеврон с российским триколором. Он чувствовал себя мишенью. Весь вечер его пытались завлечь то американские наследницы, то азиатские принцессы, но он вежливо, с легкой полуулыбкой, отвергал их. Его взгляд постоянно возвращался к пестрой группе европеек, которые, казалось, захватили власть над танцполом.

Британка Оливия, в строгом, но провокационном платье цвета «Юнион Джека», только что отшила сына нефтяного магната из Эмиратов.

– Мой дорогой, твое состояние не купит мне интерес к твоему скучному обществу, – холодно бросила она, потягивая джин и не сводя глаз с Алексея.

Рядом с ней француженка Хлоя, чье шелковое платье с французским триколором едва прикрывало бедра, кокетливо поправила бретельку. Она только что проигнорировала пылкие признания итальянского графа.

– C'est ridicule, – прошептала она, глядя на русского парня. – Его сдержанность возбуждает меня больше, чем вся твоя экспрессия.

Алексей чувствовал, как внутри него закипает странная смесь верности и безудержного желания. Дома его ждала девушка, тихая и родная, но здесь, под светом софитов, шестнадцать европейских красавиц устроили на него настоящую охоту.

Испанка Кармен и итальянка Джулия начали первыми. Они подошли к нему с разных сторон, их платья — яркие, как флаги их стран — облегали фигуры, словно вторая кожа.

– Эй, Алехандро, – прошептала Кармен, обдав его жаром своего дыхания. – Ты выглядишь таким одиноким в этом море пафоса. Не хочешь немного испанской страсти?

– Или итальянской нежности? – Джулия провела ладонью по его плечу, её пальцы задержались на воротнике пиджака. – Твои очки так и хочется снять, чтобы увидеть, какой огонь прячется за ними.

Алексей сглотнул. Он видел, как к ним приближаются остальные. Немка Эльза, чье платье с черно-красно-золотыми полосами подчеркивало её идеальную осанку, подошла с бокалом белого вина.

– Порядок и дисциплина — это хорошо, Алексей, – сказала она своим глубоким, чуть хриплым голосом. – Но иногда нужно позволить себе хаос. Я рассчитала траекторию нашего вечера, и она ведет не к выходу.

Полька Ядвига и украинка Оксана переглянулись. В их глазах читалось редкое единодушие.

– Ты же знаешь, что мы — соседи, – мягко сказала Оксана, поправляя вырез своего платья с желто-голубыми элементами. – А соседям нужно помогать. Особенно, когда им так жарко.

– И мы умеем быть очень убедительными, – добавила Ядвига, коснувшись его галстука.

Белоруска Алена, стоявшая чуть поодаль в изящном наряде с национальным орнаментом, лишь молча улыбнулась, но в этой улыбке было столько скрытого обещания, что у Алексея перехватило дыхание.

Девушки окружили его плотным кольцом. Скандинавки — шведка Ингрид, норвежка Сигрид, датчанка Фрея и финка Айно — смотрели на него с северным спокойствием, под которым скрывался лед, готовый превратиться в кипяток. Румынка Елена и венгерка Каталин шептали что-то на своих языках, создавая вокруг него кокон из звуков и ароматов. Гречанка Елена и швейцарка Хайди замыкали круг, отрезая любые пути к отступлению.

– Пойдем отсюда, – вдруг решительно сказала британка Оливия. – Здесь слишком много лишних ушей.

– Куда? – только и смог выдавить Алексей, хотя его тело уже дало ответ на этот вопрос.

– Туда, где правила перестают действовать, – отрезала немка Эльза.

Они двигались по коридору академии как единый, многоликий организм. Иностранные студенты, их официальные парни, пытались преградить им путь, но были сметены холодным презрением и яростным желанием.

Когда дверь просторной, роскошно обставленной уборной захлопнулась за ними, щелкнул замок. Тишина коридора сменилась тяжелым дыханием семнадцати человек.

– Мы все знаем, зачем мы здесь, – Хлоя сделала шаг вперед, расстегивая молнию на своем французском платье. – Мой парень — зануда из Лиона, а ты... ты — то, чего я хочу прямо сейчас.

– Моя девушка ждет звонка, – хрипло произнес Алексей, снимая очки. – Но я не могу... я не хочу уходить.

– И не уходи, – прошептала испанка Кармен, прижимаясь к нему сзади.

В ту же секунду пространство взорвалось страстью. Это не было просто актом измены, это было столкновение культур, темпераментов и долго подавляемого влечения.

Француженка Хлоя была воплощением чувственности; её поцелуи были со вкусом запретного плода. Британка Оливия, отбросив свою чопорность, проявила властность, которая заставляла Алексея подчиняться. Немка Эльза действовала с пугающей эффективностью, её руки точно знали, где причинить наибольшее наслаждение.

Итальянка Джулия и гречанка Елена превратили происходящее в античную драму, полную стонов и театральных жестов. Скандинавские девушки — шведка, норвежка, датчанка и финка — окружили его холодной красотой, которая обжигала сильнее огня. Их движения были слаженными, почти ритуальными.

Полька Ядвига и украинка Оксана соревновались в том, кто из них сможет вызвать у Алексея самый громкий стон, их славянская кровь бурлила, смешиваясь с его собственной. Белоруска Алена была тихой гаванью в этом шторме, но её ласки были самыми глубокими и искренними.

Румынка Елена и венгерка Каталин добавили в этот коктейль мистической остроты, а швейцарка Хайди следила за тем, чтобы каждый момент этого безумия был доведен до совершенства.

Алексей потерял счет времени. Он изменял своей жизни, своему прошлому и своим принципам, но в этот момент он чувствовал себя более живым, чем когда-либо. Каждое из шестнадцати тел было уникальным миром, и он исследовал их все, забыв о морали и последствиях.

Спустя вечность, когда буря утихла, и они сидели на мраморном полу, прислонившись к холодным стенам, в воздухе повисла странная, интимная тишина. Одежда была в беспорядке, флаги на платьях смяты, но лица девушек сияли странным светом.

– Почему? – спросил Алексей, поправляя растрепанные волосы. – Почему я?

Британка Оливия первой нарушила молчание, закуривая тонкую сигарету, несмотря на запреты.

– Потому что ты настоящий, Алексей. В мире, где все пытаются казаться кем-то другим, ты просто стоишь со своей тихой силой. Это чертовски привлекательно.

– Ты — как неразгаданная тайна, – добавила француженка Хлоя, прижимаясь к его плечу. – Мы все привыкли к легким победам, а ты... ты заставил нас охотиться. Я влюбилась в твое спокойствие, которое так трудно разрушить.

– У тебя глаза человека, который знает цену вещам, – тихо сказала немка Эльза. – В Европе сейчас много шума, но мало сути. В тебе есть суть. Я полюбила твою надежность, даже если сейчас мы её нарушили.

Итальянка Джулия улыбнулась, вытирая размазанную помаду.

– А я влюбилась в то, как ты смотришь на мир — через эти свои очки, серьезно и немного грустно. Мне захотелось стать причиной твоей улыбки.

Испанка Кармен кивнула.

– Твоя скромность — это самый большой вызов для такой, как я. Ты не кричишь о своей силе, ты её носишь внутри. Это сводит с ума.

Украинка Оксана и полька Ядвига переглянулись.

– Мы влюбились в то, что ты — это ты, – сказала Оксана. – Никакой политики, никакой вражды, просто парень, который умеет слушать и чувствовать.

– Ты родной, – коротко добавила белоруска Алена, и в этом слове было сказано всё.

Алексей посмотрел на них — шестнадцать самых красивых женщин Европы, которые только что отдали ему всё.

– Я тоже люблю вас, – признался он, и это была правда, какой бы безумной она ни казалась. – Я влюбился в то, какие вы разные. В твою гордость, Оливия. В твою легкость, Хлоя. В твою честность, Эльза. В твою страсть, Кармен. Вы — как мозаика, которую я хочу собирать вечно.

– Но что нам делать дальше? – спросила швейцарка Хайди, всегда практичная. – За дверью — выпускной, наши парни, твоя девушка...

Алексей поднялся, помогая встать остальным. Он снова надел очки, и его взгляд стал прежним — спокойным и проницательным.

– Дальше будет жизнь, – ответил он. – Мы изменимся. Мы уже изменились. Мы будем помнить этот вечер как момент, когда границы исчезли.

– Ты вернешься к ней? – спросила датчанка Фрея.

– Я должен, – честно ответил Алексей. – Но часть меня навсегда останется здесь, в этой комнате, с каждой из вас.

Они выходили из уборной по одной, поправляя платья и надевая маски светского безразличия. Но когда Алексей вышел последним, он почувствовал на себе шестнадцать взглядов, полных любви, боли и общего секрета.

Бал продолжался. Музыка играла. Но для семнадцати человек в этом зале мир перестал быть прежним. Они знали вкус друг друга, и этот вкус — горько-сладкий коктейль из измены и искренней любви — останется с ними навсегда.

Алексей стоял у окна, глядя на ночное небо. Он знал, что завтра всё будет иначе, но сегодня... сегодня он был центром Европы, и Европа любила его так, как умеет любить только она — исступленно, грешно и незабываемо.