хз

В тусклом свете гаражного бокса воздух казался густым от запаха дешевого табака, машинного масла и пота. Сплюш сидела на старом, засаленном диване, поджав под себя полные ноги. Ее темные волосы спутанными прядями падали на лицо, прикрывая бегающие глаза. Она знала, зачем ее сюда позвали, и это знание вызывало у нее странную смесь животного страха и привычной готовности подчиниться.

– Ну что, дождалась? – Штормик сделал шаг вперед, его лицо осветилось резким светом единственной лампочки.

Он выглядел почти сияющим, несмотря на ярость, которая всегда сквозила в его движениях. Его называли солнечным, но это было солнце, которое выжигает все живое. Он любил Сплюш по-своему — через боль и унижение, считая, что только так она принадлежит ему по-настоящему.

– Я пришла, как ты и просил, – прошептала она, не поднимая взгляда.

– Просил? – Штормик коротко рассмеялся и обернулся к остальным. – Слышали? Она думает, что я ее просил.

Из тени вышел Викструм. Он медленно облизнул свои полные губы, не отрывая взгляда от пышных форм девушки. Его темные волосы были аккуратно зачесаны назад, и в этом полумраке он выглядел как актер из тех самых роликов, о которых грезил каждую ночь.

– Я давно говорил, что пора это сделать, – произнес Викструм низким голосом. – Хватит ей строить из себя невесту.

– Невесту? – Фгор выплюнул окурок прямо на бетонный пол. – Санчез, ты слышишь? Твоя благоверная уже готова.

Фгор выглядел отталкивающе: прыщавое лицо, сальные волосы, липнущие ко лбу, и темные, почти черные глаза, в которых не было ни капли сочувствия. Он обожал Сплюш, но это была обожание стервятника, ждущего, когда добыча окончательно перестанет сопротивляться.

Санчез стоял поодаль, прислонившись к стене. Высокий, молчаливый, он должен был стать ее мужем через месяц. Родители уже договорились, кольца были куплены, но реальность оказалась грубее любых планов. Он посмотрел на Сплюш, и в его холодном взгляде она не нашла защиты.

– Начинайте, – коротко бросил Санчез.

Штормик схватил Сплюш за волосы и резко дернул на пол. Она вскрикнула, но тут же затихла, послушно расставляя колени. Жирненькие бедра дрожали.

– Ты же любишь, когда тебя много, правда? – Штормик навис над ней, его агрессия ощущалась физически. – Сегодня нас будет достаточно.

– Пожалуйста, только не бейте, – выдавила она из себя, хотя знала, что это бесполезно.

– Мы не будем тебя бить, если будешь хорошо стараться, – Викструм подошел ближе, доставая телефон. – Я хочу, чтобы это выглядело как в моих мечтах. Встань на четвереньки.

Сплюш подчинилась. Она чувствовала себя грязной, но эта грязь была ее привычной стихией. Она привыкла быть «давалкой», той, чье мнение не учитывается, чье тело — лишь инструмент для чужого удовольствия.

Фгор подошел сбоку, грубо схватив ее за плечо. Его пальцы впились в мягкую кожу, оставляя красные следы.

– Моя очередь будет особенной, – прошипел он ей в ухо. – Я принес кое-что из инструментов. Посмотрим, сколько в тебя влезет.

Он вытащил из сумки длинную металлическую деталь, холодную и пугающую в полумраке. Сплюш сжалась, но Штормик ударил ее по бедру, заставляя выпрямиться.

– Не смей дергаться, – приказал он. – Санчез, иди сюда. Ты первый. Раз уж ты почти муж, начни этот круг.

Санчез медленно подошел. Его движения были скупыми и точными. Он не проявлял лишних эмоций, просто выполнял то, что было решено.

– Ты сама виновата, – сказал он тихо, обращаясь к макушке Сплюш. – Ты никогда не умела отказывать.

– Я просто хотела, чтобы вы были довольны, – всхлипнула она.

– О, мы будем довольны, – Викструм уже начал снимать видео, выставляя ракурс так, чтобы свет падал на ее лицо. – Давай, Санчез, покажи ей, что такое семейная жизнь.

Гараж наполнился звуками, от которых Сплюш хотелось исчезнуть, раствориться в бетонном полу. Но она оставалась там, принимая на себя тяжесть тел и грубость слов. Штормик руководил процессом с каким-то болезненным восторгом, толкая ее от одного к другому.

– Теперь ты, Фгор, – скомандовал Штормик, когда Санчез отошел в сторону, вытирая руки салфеткой.

Фгор буквально набросился на нее. Его агрессия была неконтролируемой. Он использовал принесенный предмет с особой жестокостью, игнорируя стоны боли, которые Сплюш уже не могла сдерживать.

– Смотри на меня! – орал Фгор, хватая ее за лицо. – Ты это любишь, шалава! Признай это!

– Да... люблю... – выдавила она сквозь слезы, потому что знала: это единственный способ заставить его остановиться хоть на секунду.

Викструм снимал каждое движение, комментируя происходящее так, будто это была постановка. Для него Сплюш не была человеком, она была лишь объектом в кадре, который должен был принести ему удовлетворение от реализации давней фантазии.

– Поверни голову направо, – приказывал он. – Больше страсти, Сплюш. Ты же профессионалка.

Когда круг замкнулся на Штормике, девушка уже едва держалась на ногах. Ее темные волосы слиплись от пота, кожа была покрыта пятнами. Штормик взял ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в его солнечные, но полные ярости глаза.

– Ты моя, – прошептал он. – Только моя, даже когда они все внутри тебя. Поняла?

– Поняла, – ответила она, закрывая глаза.

Круг продолжался. Один сменял другого, издевательства становились все изощреннее. Они использовали все, что попадалось под руку в гараже, превращая ее тело в полигон для своих самых темных импульсов. Санчез, тихий и высокий, стоял в стороне, наблюдая за тем, как его несостоявшаяся жизнь превращается в прах, и время от времени возвращался, чтобы снова заявить свои права на то, что от нее осталось.

К утру в гараже стало холодно. Ребята, уставшие и опустошенные своей же жестокостью, начали собираться.

– На сегодня хватит, – бросил Штормик, накидывая куртку. – Завтра повторим.

Сплюш осталась лежать на грязном диване. Она не двигалась, слушая, как захлопываются двери машин и затихает гул моторов. Она была жирненькой, темноволосой, сломленной, но в глубине души она знала: завтра они вернутся. И она снова будет ждать их, потому что другого мира для нее больше не существовало.