золотко

Павел сидел в своем кабинете, сжимая в руках стакан с виски так сильно, что костяшки пальцев побелели. На безымянном пальце правой руки тускло поблескивало кольцо из тяжелой платины — символ, который он не снимал ни на секунду с того самого дня, как Саша ответил «да». Для Паши, лидера империи, чье имя заставляло дрожать конкурентов от Балтики до Урала, это кольцо было священным. В его роду любили один раз и до гроба. Гены не оставили ему выбора: он встретил Сашу и пропал.

Но сейчас внутри Паши клокотала ярость, которую было почти невозможно сдерживать. Саша был на «вызове».

– Паш, ты сейчас стакан раздавишь, – подал голос Аркадий, не отрываясь от экрана ноутбука. – Вероятность того, что ты порежешь себе ладонь, составляет восемьдесят четыре процента. Уборка ковра от крови и стекла обойдется в тридцать тысяч, плюс твое раздражение от перевязки. Нерационально.

Аркадий, мозг их четверки, всегда был таким — холодным, расчетливым, видящим мир в цифрах. Он пришел в организацию ради денег и масштаба задач, планируя оставаться сторонним наблюдателем, но как-то незаметно для самого себя врос в эту странную дружбу.

– Плевать на ковер, – прорычал Паша, чей рост под два метра делал его похожим на разъяренного медведя в тесном вольере. – Он снова там. С каким-то недоноском, который заплатил за его время. Мой муж продает свое время чужим людям, Аркаш! Ты понимаешь, насколько это унизительно?

В дверь вихрем влетел Артём, принося с собой запах бензина и азарта.

– Эй, босс! Чего тучи сгущаем? – он плюхнулся в кресло, закинув ноги на журнальный столик. – Я видел машину Саши у набережной. Он там с каким-то пухлым дядькой в гольф играет. Ну, или делает вид. Саня же профи, он просто гуляет.

– Он эскорт, Тёма! – Паша сорвался на крик, и Артём мгновенно подобрался, осознав, что грань пройдена. – Он мой муж, но он продолжает ездить к этим ублюдкам. Я предлагал ему всё: любые счета, любые хобби, любую работу. Он хочет галерею? Я куплю ему здание в центре. Он хочет тишины? Я выселю целый район. Но он возвращается в этот проклятый бизнес.

Паша тяжело дышал. Его ревность была физически ощутимой, она душила его. Больше всего на свете ему хотелось отправить своих бойцов, чтобы те переломали ноги каждому клиенту из списка Саши. Но он знал: если он это сделает, Саша уйдет. Саша ценил свою независимость превыше всего, и его репутация «чистого» и надежного спутника была для него единственным якорем в мире, который когда-то едва не сожрал его заживо.

– Ты же знаешь, он не такой, как другие, – тихо сказал Аркадий, поправляя очки. – Его прошлое… мы почти ничего о нем не знаем, Паш. Но судя по тому, как он реагирует на резкие движения и как спит с ножом под подушкой, там было не сладко. Работа для него — это контроль. Если он перестанет работать, он почувствует себя беспомощным. А для человека, который вырос в борделях, беспомощность равна смерти.

Паша закрыл глаза. Он вспомнил, как Саша иногда снимает слуховые аппараты перед сном. В эти моменты он казался таким хрупким, полностью отрезанным от мира звуков, беззащитным. Но Паша знал, что эта хрупкость обманчива. Саша был лучшим стрелком, которого он когда-либо видел. Его руки не дрожали, когда он держал пистолет, и он мог попасть в цель с закрытыми глазами, ориентируясь на вибрации.

– Вчера я говорил с отцом, – глухо произнес Паша. – Он спросил, почему мой муж не был на семейном ужине.

– И что ты сказал? – Артём замер. Семья Павла была святыней, и хотя они были преступным синдикатом, внутри клана царили любовь и честность.

– Сказал правду, – Паша горько усмехнулся. – Сказал, что он на работе. Отец долго молчал. А потом спросил: «Ты настолько слаб, Павел, что не можешь обеспечить своему мужчине безопасность, от которой он не захочет бежать?»

– Жестко, – присвистнул Артём.

– Это не слабость, – Паша ударил кулаком по столу. – Это любовь. Я не могу запереть его. Но каждый раз, когда он уходит, я представляю, как эти люди смотрят на него. Как они касаются его руки. По регламенту их конторы, если клиент хочет секса, Саша должен занимать активную позицию, но сам факт того, что кто-то может купить его близость… это выжигает меня изнутри.

– Знаешь, что я думаю? – Артём подался вперед. – Саня ведь девственником был до тебя, так? В плане… ну, по-настоящему. Ты был его первым мужчиной, которому он доверился. Все эти клиенты для него — просто декорации. Как деревья в лесу. Он их даже не слушает, наверное. Просто кивает и проверяет, не сел ли аккумулятор в аппарате.

Паша ничего не ответил. Он вспомнил их первую ночь. Великан ростом под два метра, лидер криминального мира, дрожал как мальчишка, боясь повредить Саше. И каково же было его удивление, когда Саша, этот скрытный и молчаливый парень, мягко, но уверенно взял инициативу в свои руки. В постели Паша, привыкший командовать тысячами людей, находил странное, почти исцеляющее успокоение в том, чтобы подчиняться Саше. Это был их секрет, их личный остров тишины.

Дверь кабинета тихо открылась. Саша вошел бесшумно, как умел только он. На нем был безупречный серый костюм, волосы аккуратно уложены. Он выглядел как успешный юрист или бизнесмен, и только внимательный взгляд мог заметить крошечные бежевые корпуса слуховых аппаратов за ушами.

Саша обвел взглядом присутствующих и остановился на Паше. Он сразу считал напряжение в комнате.

– Привет, – голос Саши был негромким, немного монотонным, как всегда у людей, которые не слышат собственного голоса в полной мере.

– Как погуляли? – с напускной веселостью спросил Артём, пытаясь разрядить обстановку.

– Скучно, – Саша подошел к столу Паши и положил на него тонкую папку. – Клиент три часа рассказывал о своих проблемах с налоговой. Я почти уснул. Но он заплатил по двойному тарифу за «внимательное слушание».

Паша медленно встал. Он возвышался над Сашей почти на голову, широкий в плечах, пугающий. Но Саша даже не моргнул. Он смотрел прямо в глаза мужу, и в его взгляде не было ни тени вины. Только спокойствие и какая-то глубинная, затаенная грусть.

– Саша, останься, – попросил Паша. – Парни, оставьте нас.

Артём и Аркадий быстро ретировались. Когда дверь закрылась, Паша подошел к Саше вплотную и положил руки ему на плечи.

– Зачем тебе это? Деньги? Я только что закрыл сделку на тридцать миллионов. Тебе не нужно работать до конца жизни. Твоим детям и внукам не нужно будет работать.

Саша вздохнул и потянулся к уху, отключая аппараты. Он часто так делал, когда хотел поговорить «душа в душу» — в его мире наступала абсолютная тишина, и он ориентировался только на мимику и губы Паши. Это был высший знак доверия.

– Паша, – Саша заговорил медленно, тщательно выговаривая слова. – Когда я был маленьким, мать брала меня с собой в бары. В Бангкоке, в Паттайе… Я видел, как людей покупают и продают, как вещи. Однажды одна женщина разозлилась на мать и бросила в меня дротик. Знаешь, откуда она его достала? Из себя. Она могла выбить мне глаз или убить, если бы я не отвернулся. Я вырос в мире, где у тебя нет ничего своего, даже собственного тела.

Он коснулся кольца на руке Паши.

– Твоя работа — это наследство. Твоя сила — это твоя семья. А моя работа — это мой способ знать, что я больше не жертва. Когда я в эскорте, я устанавливаю правила. Я решаю, кто ко мне прикоснется, а кто нет. Я главный. Если я брошу это сейчас, я снова стану тем мальчиком, которого таскают за собой по притонам. Дай мне время.

Паша почувствовал, как гнев внутри него сменяется глухой болью. Он хотел защитить Сашу от всего мира, но понимал, что главная угроза для Саши — это его собственные воспоминания, которые не убьешь пулей.

– Я ненавижу их, – одними губами произнес Паша, зная, что Саша прочитает это. – Я хочу сжечь каждое агентство в этом городе.

Саша слабо улыбнулся и прижался лбом к груди Паши.

– Не надо. Моя репутация — это моя броня. Если ты начнешь убивать моих клиентов, все узнают, чей я муж. И тогда я стану просто «трофеем Павла Громова». А я хочу быть Сашей. Твоим Сашей, но самим собой.

Паша обнял его, зарываясь лицом в мягкие волосы. Он чувствовал запах дорогого парфюма и едва уловимый аромат табака — видимо, клиент курил рядом. Его снова передернуло от ревности, но он сжал зубы. Однолюб в его роду — это не только дар, но и проклятие. Он будет терпеть. Будет ждать, пока Саша сам не решит, что ему больше не нужно доказывать миру свою независимость.

– Пойдем домой, – сказал Паша, зная, что Саша почувствует вибрацию его голоса. – Я приготовил ужин. И я не снимал кольцо, Саш. Ни разу.

Саша поднял голову и снова включил аппараты. Щелчок — и мир звуков вернулся к нему: гул кондиционера, шум города за окном и тяжелое, неровное дыхание мужа.

– Я знаю, Паш, – тихо ответил он. – Я тоже его никогда не снимаю. Даже когда надеваю перчатки на встречах. Оно всегда там. Под кожей.

Они вышли из офиса вместе. Артём и Аркадий ждали их у лифта.

– Ну что, мир? – спросил Артём, покручивая ключи от своего спорткара.

– Мир, – буркнул Паша, притягивая Сашу ближе к себе за талию, словно обозначая территорию перед друзьями. – Но если я узнаю, что кто-то из его клиентов позволил себе лишнее… Аркадий, посчитай мне вероятность их выживания после встречи с моим «гневным» отделом.

Аркадий мельком взглянул на спокойное лицо Саши и усмехнулся.

– Ноль процентов, Паш. При любом раскладе — абсолютный ноль.

Саша промолчал, лишь едва заметно коснулся рукоятки ножа, спрятанного в рукаве пиджака. Он знал, что Паша защитит его от внешних врагов. Но от самого себя его мог защитить только он сам. И пока эта тонкая грань между эскортом и любовью удерживала его на плаву, он будет продолжать свою игру. Игру, в которой главным призом всегда был огромный, вспыльчивый и бесконечно преданный мужчина, ждущий его дома.