Запретная близость

Первое сентября в общежитии номер четыре всегда пахло одинаково: смесью дешевого освежителя воздуха, пыли и несбывшихся надежд на спокойный учебный год. Оля сидела прямо на линолеуме в коридоре третьего этажа, прислонившись спиной к двери своей пятьдесят пятой комнаты. Её ярко-красные волосы разметались по плечам, контрастируя с безразмерным чёрным худи, в котором она почти тонула. В руке была зажата наполовину пустая бутылка чего-то крепкого и обжигающего.

Оля пила. Пила стабильно последние два года, заглушая этим тактильный голод, который не могли утолить ни случайные связи, ни бесконечные тренировки в волейбольном зале. О ней шептались за спиной: «Слышали? Олька из пятьдесят пятой опять с кем-то кувыркалась по пьяни. Ей всё равно — парень, девушка...» Оля знала об этих слухах, но ей было плевать. Она просто хотела, чтобы кто-то коснулся её кожи так, чтобы внутри перестало болеть.

Дверь сорок седьмой комнаты, что была чуть дальше по коридору, скрипнула. Из неё вышла высокая девушка. Светло-русые волосы, длиной почти до колен, струились по её спине, а голубые глаза с интересом рассматривали «местную достопримечательность». Маша, первокурсница, только сегодня заселилась, но уже успела привлечь внимание своей харизматичной улыбкой.

Оля подняла затуманенный взгляд на незнакомку.

– Ты чего тут расселась, легенда третьего этажа? – Маша усмехнулась, сложив руки на груди.

– А тебе-то что? – Оля икнула и сделала ещё глоток. – Иди куда шла, малявка.

– Я Маша. И я не малявка, я выше тебя на голову, – девушка подмигнула и, не дожидаясь ответа, зашагала к лестнице, оставив после себя легкий аромат цветочного парфюма.

Вторая их встреча произошла через неделю, и она была куда менее мирной. Оля, наказанная комендой за ту самую пьянку в коридоре, была вынуждена мыть полы на всём этаже. Она возила грязной тряпкой по линолеуму, злясь на весь мир и на свою слабость.

Маша вышла из блока в ярких розовых кроксах, направляясь в душ. Она весело насвистывала какой-то мотив, когда её нога наступила прямо на свежевымытый, ещё мокрый участок.

– Эй! Глаза разуй! – Оля вскочила, сжимая в руках швабру как боевое копье. – Я только что здесь прошла!

– Ой, извини, – Маша хитро прищурилась, ничуть не выглядя виноватой. – Но пол общий, а я очень хочу мыться.

– Стой, где стоишь, пока не высохнет, – прошипела Оля, её зеленые глаза метали молнии.

Маша сделала шаг вперед, прямо по луже, намеренно оставляя грязный след.

– А то что? Огреешь меня шваброй? – Она остановилась в паре сантиметров от Оли. Разница в росте была ощутимой, и Оле пришлось задрать голову.

– Я тебя в этой воде утоплю, – Оля сделала шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума.

Маша вдруг рассмеялась, быстро высунула язык, показав его Оле, и ловко проскочила мимо, скрывшись за дверью душевой.

– Зараза... – выдохнула Оля, чувствуя, как злость странным образом перемешивается с любопытством.

Настоящее знакомство случилось на волейбольной площадке. Оказалось, что Маша — отличная связующая, а Оля, несмотря на свой образ жизни, оставалась лучшей нападающей курса. Спорт был единственным, что держало её на плаву. Когда они оказывались в одной команде, между ними возникала необъяснимая химия. Маша пасовала именно так, как нужно было Оле — точно под руку, с идеальной высотой.

После тренировок они начали общаться. Сначала это были короткие фразы о пропущенных мячах, потом — долгие разговоры на подоконнике в конце коридора, когда в общежитии объявляли отбой. Маша оказалась удивительно глубоким человеком, а её хитрость была лишь защитной маской.

– Почему ты пьешь, Оль? – спросила Маша однажды вечером, когда они сидели в темноте, а свет луны падал на красные волосы старшекурсницы.

– Потому что так тише, – Оля обняла свои колени. – Внутри слишком много шума. И холодно.

Маша ничего не сказала, но осторожно положила руку Оле на плечо. Оля вздрогнула. Тактильный голод отозвался резкой болью в груди, ей хотелось прижаться к этой руке, зарыться лицом в ладонь Маши, но она сдержалась.

Прошел месяц. Октябрь принес холодные дожди и уютные вечера в комнатах. В ту пятницу в пятьдесят пятой никого не было — соседки Оли уехали домой. Маша пришла с ноутбуком и пачкой мармелада.

– Давай мультики смотреть? «Труп невесты» или что-нибудь из Миядзаки? – предложила она, забираясь на кровать Оли.

– Давай Миядзаки, – согласилась Оля, выключая основной свет.

Они устроились на узкой кровати, укрывшись одним пледом. Оля чувствовала тепло тела Маши, и это сводило её с ума. Экран ноутбука светился, показывая сказочные миры, но Оля не видела сюжета. Она чувствовала, как рука Маши медленно переместилась с пледа на её предплечье.

Маша начала легонько сжимать кожу Оли. Её пальцы двигались уверенно, но медленно, вызывая у Оли целые стаи мурашек. Это не было похоже на дружеское объятие. Это было... провокацией.

Оля замерла, боясь дышать. Маша придвинулась ближе, её губы оказались совсем рядом с ухом Оли.

– У тебя такая кожа... – прошептала Маша. – Как будто ты вся натянута, как струна. Расслабься.

Маша повернула голову и коснулась губами щеки Оли, совсем рядом с уголком рта. Потом ещё раз, чуть смелее. Оля чувствовала, как сердце колотится о ребра. «Она просто играет, – твердила она себе. – Она же знает про мои слухи, она просто дразнит».

– Маш, перестань, – выдохнула Оля, хотя меньше всего на свете хотела, чтобы та останавливалась.

– Почему? – Маша посмотрела ей прямо в глаза. В полумраке её голубые глаза казались почти черными. – Тебе же нравится. Я вижу.

Маша снова подалась вперед, на этот раз накрыв губы Оли своими. Это был мягкий, вопросительный поцелуй. Оля не отвечала, скованная страхом и неуверенностью. Она привыкла к грубости, к пьяному туману, но не к такой нежности.

Маша отстранилась на миллиметр, её дыхание обжигало.

– Ты боишься? – Маша усмехнулась, но в глазах мелькнула несвойственная ей застенчивость. – Оля, я не шучу.

– Я просто... я не хочу, чтобы это было «по приколу», – честно призналась Оля, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Маша вместо ответа взяла руку Оли и приложила к своей щеке, а затем медленно опустила её ниже, к своей шее.

– Посмотри на меня, – тихо сказала Маша. – Я здесь. И я хочу тебя. Не потому что ты «та самая Оля», а потому что ты — это ты.

Маша снова поцеловала её, на этот раз настойчивее, прикусывая нижнюю губу. Оля наконец сдалась. Она ответила на поцелуй с такой жадностью, словно умирала от жажды. Её руки зарылись в длинные русые волосы Маши, притягивая ту ближе.

Одежда оверсайз полетела на пол. В тусклом свете ноутбука Оля видела идеальную кожу Маши, её длинные ноги и то, как она, несмотря на всю свою инициативность, внезапно стала робкой, когда дело дошло до настоящей близости.

– Ты такая красивая, – прошептала Оля, проводя ладонью по бедру Маши.

Маша закусила губу, её щеки вспыхнули румянцем. Она подтолкнула Олю назад, на подушки, и нависла сверху, закрывая их обеих каскадом своих волос.

– Тише... – выдохнула Маша, переплетая свои пальцы с пальцами Оли.

В ту ночь в пятьдесят пятой комнате не было алкоголя. Не было слухов и не было холода. Были только руки, губы и два сердца, которые наконец-то нашли свой ритм. Оля впервые за два года уснула без кошмаров, чувствуя на своей коже не пустоту, а тепло человека, который не собирался уходить утром.

А на утро, когда солнце пробилось сквозь пыльные шторы, Маша, уже снова ставшая хитрой и харизматичной, прошептала Оле на ухо:

– Кстати, за те кроксы ты мне всё ещё должна. Думаю, свидание в кафе исправит ситуацию.

Оля улыбнулась, запуская пальцы в русые волосы. Кажется, этот учебный год обещал быть самым лучшим в её жизни.