Противоположности

Лондон встретил Хару Като не чопорным спокойствием, а пронизывающим до костей ветром и бесконечной серостью. Прошло всего три недели с тех пор, как он перебрался сюда из Японии, и каждый день превращался в битву за выживание. Хару едва успел привыкнуть к тому, что движение здесь левостороннее, а английский язык в учебниках сильно отличается от того, что выплевывают на него раздраженные прохожие в метро.

Его утро начиналось в пять тридцать в крошечной квартире на окраине, где единственным светлым пятном был рыжий облезлый кот, которого Хару подобрал у помойки в первый же вечер. Кот, названный просто «Татсу», сейчас требовательно мяукал, впиваясь когтями в заношенное одеяло.

– Да понял я, встаю, – прохрипел Хару, потирая лицо ладонями. – Ты ешь больше, чем я, приятель.

Завтрак состоял из дешевого растворимого кофе и тоста. Денег катастрофически не хватало: аренда съедала львиную долю зарплаты, а оставшееся уходило на проезд и попытки не умереть с голоду. Хару старался не думать о том, что в Токио у него была хоть какая-то стабильность. Здесь он был никем — просто «тем японским детективом», присланным по обмену из-за раскрытого дела, которое лондонское начальство сочло «выдающимся».

Дорога до участка занимала два часа. Два часа в душном лондонском метро, где Хару, прислонившись лбом к поручню, пытался повторить английские глаголы или просто дремал, рискуя пропустить свою станцию.

В это же самое время, в тридцати милях от центра Лондона, в поместье, которое больше напоминало королевский дворец, Дайске Камбе заканчивал свой завтрак. Шестнадцатилетний юноша в безупречно отглаженной бордовой рубашке с белым воротником сидел во главе длинного стола. Перед ним стоял ноутбук, на котором в реальном времени обновлялись графики котировок акций семейной империи.

Дайске поправил серьгу в левом ухе и едва заметно шевельнул губами.

– Хьюск, статус объекта.

В наушнике раздался спокойный синтетический голос ИИ-дворецкого:

– Объект «Като Хару» вошел в здание полицейского участка пять минут назад. Температура его тела понижена на два градуса из-за переохлаждения в метро. Уровень стресса — выше среднего.

Дайске прикрыл глаза. Его серо-голубые зрачки, холодные и расчетливые, на мгновение смягчились под черной челкой. Он вспомнил ту нелепую встречу две недели назад. Дождь, суета на Пикадилли, Дайске выходил из бутика, когда какой-то иностранец — явно не местный по растерянному виду — бросился под колеса его лимузина, чтобы выхватить из-под колес маленького ребенка, отпустившего руку матери.

Лимузин затормозил в сантиметре от мужчины. Дайске, раздраженный задержкой, вышел, чтобы отчитать наглеца, но замер. Перед ним стоял запыхавшийся мужчина с дикими глазами, в дешевом пиджаке, промокший до нитки. Он не извинялся, не просил денег. Он просто проверил, в порядке ли ребенок, а потом, заметив Дайске, выдавил на ломаном английском:

– Sorry... car... fast. Be careful.

И ушел. Просто ушел, даже не взглянув на эмблему Bentley или на дорогой костюм Дайске. Хару Като забыл этот инцидент через час, списав его на очередной стрессовый эпизод. Но Дайске Камбе, который привык, что всё в этом мире имеет цену и статус, был заинтригован. А через три дня интрига превратилась в нечто, что Дайске, при всей своей гениальности, не мог классифицировать иначе как одержимость.

– Хьюск, – Дайске поднялся, поправляя жилет. – Почему он до сих пор живет в этом районе?

– Бюджет господина Като не позволяет аренду жилья ближе к центру. Согласно моим расчетам, он тратит восемьдесят процентов дохода на базовые нужды и помощь родственникам в Японии, которым он лжет о своем благополучии.

Дайске поморщился. Ложь ради спасения чужого спокойствия казалась ему неэффективной тратой ресурсов. Но этот человек... он был другим.

– Купи здание, в котором он живет. И то, что напротив его участка, – приказал Дайске, направляясь к выходу, где его уже ждал водитель. – И организуй «лотерею» среди сотрудников полиции.

– Слушаюсь, – отозвался Хьюск.

***

Рабочий день Хару был кошмаром. Начальник отдела, грузный британец, завалил его бумажной работой, потому что «языковой барьер мешает тебе работать в поле». К обеду у Хару раскалывалась голова.

– Эй, Като! – окликнул его коллега, молодой парень по имени Джек. – Ты слышал? Нам всем разослали приглашения. Какой-то благотворительный фонд проводит розыгрыш среди офицеров. Призы — от сертификатов на ужин до... черт, там даже есть квартира в аренду за один фунт в год в Сити!

Хару устало улыбнулся, не отрываясь от отчета.

– Джек, я в жизни ничего не выигрывал. Даже в Японии в автоматах с игрушками мне везло раз в сто лет.

– Ой, да ладно тебе, просто нажми кнопку в письме.

Хару вздохнул и, чтобы от него отстали, кликнул по ссылке в корпоративной почте. «Подтвердить участие». Экран на секунду мигнул синим, и тут же выскочило сообщение: «Поздравляем! Вы стали обладателем главного приза — апартаментов в районе Вестминстер и годового абонемента на такси бизнес-класса».

Хару замер. Он перечитал текст трижды.

– Джек... кажется, у системы глюк. Тут написано, что я выиграл квартиру.

Весь отдел замер. Джек подскочил к его монитору и присвистнул.

– Ни фига себе, Като! Да ты везунчик! Это же фонд Камбе, они самые богатые в мире. Видимо, решили пустить пыль в глаза своей щедростью.

Хару не верил. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. В его мире за всё приходилось платить — кровью, потом или нервами. Но когда через час к участку подъехал черный тонированный автомобиль, а водитель в ливрее вежливо поклонился и назвал его имя, Хару понял, что его жизнь официально превратилась в какой-то странный сон.

***

Новая квартира была огромной. После его «конуры» на окраине это место казалось залом музея. Панорамные окна, современная кухня, и — что самое странное — на ковре уже лежала новая лежанка для кота и стоял запас элитного корма.

– Откуда они узнали, что у меня кот? – пробормотал Хару, оглядываясь. Татсу, впрочем, не разделял его подозрений — он уже вовсю точил когти о диван, который стоил, вероятно, как годовая зарплата Хару.

Вечером того же дня Хару стоял на балконе, глядя на огни Лондона. Внизу, на противоположной стороне улицы, припарковался длинный черный лимузин. Хару не обратил бы на него внимания, если бы из люка на крыше не показался молодой человек.

Дайске Камбе смотрел вверх, прямо на балкон Хару. На таком расстоянии Хару не мог разглядеть его лица, но почувствовал странный, пронизывающий холод. Он вспомнил те серо-голубые глаза из дождя.

– Это же тот пацан... – Хару нахмурился. – Что он тут делает?

Дайске тем временем достал из внутреннего кармана пальто дорогую сигару, но не зажег её. Он просто наблюдал. Хьюск докладывал ему в ухо:

– Господин Като зашел в квартиру. Он выглядит растерянным. Вероятность того, что он свяжет выигрыш с вами, составляет четыре процента.

– Мало, – коротко бросил Дайске. – Он должен привыкнуть к комфорту. Человек, которому не нужно думать о выживании, становится более... открытым.

– Вы планируете познакомиться с ним официально? – поинтересовался ИИ.

Дайске усмехнулся. Эта ухмылка была бы пугающей для любого, кто знал его характер. В шестнадцать лет Дайске уже умел управлять рынками, но совершенно не понимал, как управлять человеком, который бросается под машины ради чужих детей.

– Нет. Пока нет. Он считает себя натуралом и взрослым мужчиной, для которого я — всего лишь богатый ребенок. Мне нужно изменить систему его координат.

Дайске жестом приказал водителю трогаться. Он знал о Хару всё: о его травме в Первом отделе, о его нежелании брать в руки пистолет, о его долгах. И он собирался купить каждую его проблему, одну за другой, пока единственной проблемой в жизни Хару Като не останется сам Дайске Камбе.

***

Следующая неделя прошла для Хару как в тумане. На работе его внезапно перевели в отдел по связям с общественностью, где не нужно было бегать за преступниками (чего он и так не мог делать из-за запрета на оружие), а зарплату подняли «в связи с изменением квалификации».

Хару чувствовал подвох. Он чувствовал его кожей. В один из вечеров, когда он возвращался домой на том самом такси, которое входило в «приз», машину внезапно подрезал знакомый Bentley.

Водитель Хару резко затормозил.

– Извините, сэр, кажется, нас просят остановиться, – виновато произнес таксист.

Дверь Bentley открылась, и оттуда вышел Дайске. На нем был идеальный костюм-тройка, черное пальто накинуто на плечи. Несмотря на юный возраст, он двигался с такой уверенностью, что прохожие невольно замедляли шаг.

Хару вышел из машины, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.

– Эй, парень! – крикнул он, подходя ближе. – Ты снова создаешь аварийную ситуацию? В прошлый раз тебе повезло, но сейчас я полицейский, хоть и не при исполнении.

Дайске остановился в двух шагах. Он был чуть ниже Хару, но его взгляд заставлял Като чувствовать себя так, будто это он здесь провинившийся школьник.

– Като Хару, – произнес Дайске на безупречном японском. Его голос был глубоким и лишенным эмоций. – Вам нравится ваша новая квартира?

Хару застыл. Холодный пот пробежал по спине.

– Откуда... откуда ты знаешь мое имя? И про квартиру?

Дайске медленно сократил расстояние. Он пах дорогим табаком и чем-то металлическим.

– Потому что это моя квартира. И этот город, в некотором смысле, тоже мой.

Хару вспыхнул. Его лицо покраснело от гнева, он схватил Дайске за лацканы дорогого пиджака, притягивая к себе.

– Так это ты устроил этот цирк с лотереей? Зачем?! Тебе скучно, богатый щенок? Хочешь поиграть в благотворительность с бедным копом?

Дайске даже не моргнул. Он смотрел в карие, полные ярости глаза Хару с каким-то странным, почти научным интересом.

– Мне не скучно, – спокойно ответил он. – И это не благотворительность. Это инвестиция.

– Инвестиция во что?! – рявкнул Хару.

– В твое время. Теперь тебе не нужно работать по двенадцать часов и ехать два часа в метро. У тебя есть свободные вечера.

– И что я, по-твоему, должен делать в эти вечера? – Хару встряхнул его, но Дайске оставался непоколебим, как скала.

– Тратить их на меня, – Дайске чуть наклонил голову. – Сколько стоит твой час, Като Хару? Я заплачу в десять раз больше рыночной стоимости.

Хару отшатнулся, выпуская ткань пиджака. Он смотрел на этого подростка и не понимал, что видит перед собой: безумца, избалованного наследника или нечто гораздо более опасное.

– Послушай сюда, – Хару старался говорить тише, но его голос дрожал от возмущения. – Я не продаюсь. Ни за квартиру, ни за такси, ни за твой проклятый элитный корм для кота. Забирай свои ключи и катись к черту. Завтра же я съезжаю обратно на окраину.

Дайске поправил воротник. На его губах заиграла едва заметная, холодная ухмылка.

– Ты не съедешь. Дом на окраине снесен сегодня утром. Владелец получил компенсацию, которая втрое превышает стоимость здания. Все твои вещи уже перевезены в новые апартаменты.

Хару открыл рот, не находя слов. Это было за гранью реальности. Этот мальчишка просто... стер его прошлую жизнь с лица земли одним росчерком пера.

– Ты... ты чудовище, – выдохнул Хару.

– Я Камбе Дайске, – ответил юноша, разворачиваясь к своей машине. – Завтра в семь вечера за тобой приедет машина. Мы ужинаем в «The Ritz». Не опаздывай, я не люблю ждать.

– Я не приду! – крикнул Хару ему в спину.

Дайске сел в лимузин, не оборачиваясь.

– Придешь, – раздался голос Хьюска из динамика, установленного на фонарном столбе прямо над головой Хару. – Иначе ваш кот Татсу будет переведен в приют для животных высшей категории, где вы его никогда не найдете.

Хару в ярости пнул колесо такси.

– Черт бы побрал этих миллионеров! – заорал он на всю улицу, привлекая внимание редких прохожих.

Внутри лимузина Дайске наблюдал за ним через монитор. Его сердце, которое он считал давно превратившимся в лед, стучало чуть быстрее обычного.

– Хьюск, – произнес он, глядя, как Хару в отчаянии зарывает пальцы в свои растрепанные светлые волосы.

– Да, господин Дайске?

– Забронируй весь ресторан на завтра. Я не хочу, чтобы на него смотрел кто-то, кроме меня.

– Баланс неограничен, сэр, – привычно отозвался ИИ.

Дайске откинулся на кожаное сиденье. Он знал, что Хару его ненавидит. Он знал, что Хару считает его высокомерным ребенком. Но Дайске Камбе всегда получал то, что хотел. А сейчас он хотел, чтобы этот нелепый, честный и безнадежно добрый японец стал частью его безупречного, холодного мира. И цена не имела значения.