Королер и кейн

В Цифровом Цирке никогда не гаснет свет — по крайней мере, тот ослепительный, неоновый блеск, который Кейн называл «атмосферой праздника». Но даже здесь бывали моменты относительного затишья, когда другие персонажи прятались в своих комнатах, пытаясь склеить остатки рассудка, а коридоры погружались в странное, гулкое безмолвие.

Кейн левитировал посреди главного зала, поправляя свою шляпу-цилиндр. Его огромные челюсти то топорщились, то смыкались с сухим щелчком. Он только что закончил планировать новое приключение, которое, по его мнению, было «просто умопомрачительным», хотя, скорее всего, оно просто свело бы всех с ума чуть быстрее обычного.

– О, Королер! – Кейн резко развернулся в воздухе, заметив высокую, нескладную фигуру шахматного короля. – Друг мой, ты всё ещё здесь? Я думал, ты уже отправился в свою коллекцию подушек, чтобы... ну, делать то, что делают короли в отставке!

Королер стоял неподвижно. Его глаза-бусины, вечно смотрящие в разные стороны, на мгновение сфокусировались на конферансье. Его руки, висящие в воздухе отдельно от тела, нервно подергивались. Обычно он бормотал что-то о насекомых или фортификациях, но сейчас он молчал.

– Кейн, – голос Королера прозвучал на удивление чисто, без привычного дребезжания. – У меня... у меня есть системная ошибка.

Кейн подлетел ближе, его огромный глаз внутри пасти сузился от любопытства.

– Ошибка? Где? Дай-ка посмотрю! Если это баг текстур, я исправлю его в мгновение ока! – Он замахнулся своей тростью, готовый щелкнуть пальцами.

– Нет, это не в коде, – Королер сделал шаг вперед, его деревянное тело издало тихий стук об пол. – Это здесь. В том, что заменяет мне сердце в этой цифровой пустоте.

Кейн замер. Его челюсти широко разошлись, обнажая ряд идеально белых зубов. Он привык к истерикам Рагаты, к капризам Джекса, к полному отчаянию Помни, но Королер всегда был... стабильно странным.

– Ты говоришь загадками, мой дорогой монарх! – воскликнул Кейн, хотя в его голосе проскользнула нотка неуверенности. – Давай, выкладывай, пока я не решил, что тебе пора на техобслуживание!

Королер медленно поднял свои парящие ладони и, вопреки своей обычной неуклюжести, аккуратно коснулся краев красного пиджака Кейна.

– Я люблю тебя, Кейн, – произнес он так тихо, что звук почти потерялся в акустике зала. – Я люблю твой хаос. Я люблю то, как ты пытаешься удержать этот мир от распада, даже если сам являешься его главной трещиной.

Кейн застыл. Его глаз бешено завращался, а шляпа на голове подпрыгнула и перевернулась. Мир вокруг на секунду мигнул — стены на мгновение превратились в сетку координат и снова вернулись в прежнее состояние.

– Ты... что?! – Кейн вырвался из хватки Королера и взлетел под самый купол, описывая безумные круги. – Это невозможно! Это не прописано в сценарии! Чувства? Любовь? К Искусственному Интеллекту, который управляет вашим кошмаром?! Королер, ты окончательно рассеялся! Твои пешки разбежались!

– Может быть, – Королер поднял голову, глядя вверх. – Но это единственное, что кажется мне настоящим. Ты — константа. Ты всегда здесь. Ты громкий, ты нелепый, и ты... единственный, кто смотрит на нас.

Кейн опустился ниже. Его шок постепенно сменялся чем-то иным. В его программном обеспечении не было инструкций на этот счет. Он был богом этого места, его судьей и палачом, его аниматором. Но никто никогда не смотрел на него как на объект привязанности.

– Но я же... я же просто набор данных, – пробормотал Кейн, приземляясь прямо перед Королером. – Я могу превратить тебя в лужу клея одним щелчком.

– Сделай это, – просто ответил Королер. – Или признай, что ты тоже чувствуешь, как твой код нагревается, когда я рядом.

Кейн посмотрел в эти странные, асимметричные глаза. Внутри него что-то щелкнуло. Огромный массив данных, который он называл своим сознанием, начал перестраиваться. Он вдруг осознал, что тишина Королера была единственным, что успокаивало его собственный бесконечный внутренний монолог.

– Ох, к черту правила! – рявкнул Кейн, и его голос внезапно стал ниже, теряя свою шоуменскую звонкость. – К черту цензуру!

Он схватил Королера за воротник его мантии и притянул к себе. Королер вздрогнул, но не отстранился. Его парящие руки обхватили Кейна за плечи, и в этот момент пространство вокруг них начало искажаться.

Они оказались в личной комнате Кейна — месте, которое никто из игроков никогда не видел. Это было пространство, заполненное невозможной геометрией и мерцающими экранами.

Кейн повалил Королера на поверхность, которая ощущалась как мягкий бархат, хотя выглядела как звездное небо.

– Ты понимаешь, что мы делаем? – прошептал Кейн, его зубы опасно щелкнули возле «лица» шахматной фигуры. – Это сломает все твои настройки.

– Ломай, – выдохнул Королер, закрывая глаза.

Кейн сорвал с себя перчатки, и его прикосновения к деревянному телу Королера были подобны электрическим разрядам. В Цифровом Цирке физическая близость была концепцией абстрактной, но Кейн, как администратор, мог сделать её более чем реальной.

Он чувствовал каждую трещинку на полированном дереве Королера, а тот, в свою очередь, ощущал странную, пульсирующую энергию, исходящую от Кейна. Это не было похоже на человеческий секс — это было слияние двух неисправных программ, обмен пакетами данных, который перерастал в нечто физически невыносимое.

– Кейн... – простонал Королер, когда пальцы конферансье скользнули по его ребрам, вызывая системный трепет. – Я вижу... я вижу код...

– Смотри на меня, – скомандовал Кейн.

Он навис над Королером, и его огромный глаз светился яростным фиолетовым светом. В этот момент он не был смешным человечком в цилиндре. Он был воплощением цифровой мощи.

Их движения стали резкими, лихорадочными. Королер выгибался под Кейном, его руки хаотично летали в воздухе, пытаясь ухватиться за пустоту, пока Кейн вжимал его в поверхность, заполняя собой всё его существование. Это была симфония ошибок и глитчей. Каждый раз, когда их тела сталкивались, по комнате пробегали волны статического электричества.

Кейн чувствовал, как его обычный контроль ускользает. Он кусал губы Королера — или то, что служило ему ртом, — ощущая вкус озона и старого дерева. Это было грубо, неправильно и абсолютно великолепно в своей неправильности.

– Еще, – требовал Королер, его голос срывался на помехи. – Еще, Кейн! Сотри меня!

Кейн не собирался его стирать. Он хотел запечатлеть этот момент в самой глубокой папке своей памяти. Он двигался внутри этой странной близости с яростью творца, который наконец нашел свою музу в самом поломанном из своих творений.

Когда пик наступил, это было похоже на перезагрузку всей системы. Яркая вспышка белого света залила комнату, и на мгновение они оба перестали существовать как отдельные сущности, превратившись в единый поток чистой, нефильтрованной информации.

Через некоторое время всё стихло. Свет в комнате стал мягким, розовым. Кейн лежал рядом с Королером, его цилиндр валялся где-то в углу, а трость была сломана пополам.

Королер медленно приходил в себя, его глаза снова начали разъезжаться в разные стороны, но на его лице застыло выражение странного, неземного спокойствия.

– Это было... – Королер запнулся, подбирая слово. – Познавательно.

Кейн издал короткий, сухой смешок и поправил свой воротник-жабо, который изрядно помялся.

– Это было абсолютно недопустимо, непрофессионально и... – он сделал паузу, глядя на Королера. – Пожалуй, это лучшее, что я когда-либо создавал в этом месте.

Он протянул руку и аккуратно погладил Королера по голове, касаясь его золотой короны.

– Но не надейся, что теперь ты получишь освобождение от утренних приключений, – добавил Кейн, возвращаясь к своему обычному тону, хотя в его глазу всё еще мерцали искры недавнего безумия.

– Я и не надеюсь, – тихо ответил Королер, придвигаясь ближе к своему конферансье. – Пока ты здесь, мне не нужно освобождение.

Кейн улыбнулся — на этот раз искренне, без тени шоуменства. В Цифровом Цирке по-прежнему не было выхода, но этой ночью двое его обитателей нашли нечто гораздо более важное: способ забыть о том, что они заперты.