Звезда, которой не суждено гореть

Мир OneShot встретил их сумерками. Здесь не было настоящего неба — лишь бесконечный градиент индиго, прошитый фосфоресцирующими жилами компьютерного кода, которые Кит Бодега видела слишком отчетливо через свои красные линзы. Она поправила очки в желтой оправе и вздохнула. Воздух пах озоном и старой пылью.

– Ну что, Всячина, опять за старое? – Кит обернулась к своему напарнику.

Маленький робот-циклоп, чье белое шарообразное тело едва доставало ей до колена, мигнул красным глазом. Его двухпалые клешни смешно задвигались. Всячина издал серию электронных писков, которые Кит понимала без перевода. Он был готов. Растянув свои конечности-лямки, он привычно запрыгнул Кит на спину, закрепившись на ее куртке.

– Нам нужно найти Мессию до того, как он дойдет до Башни, – пробормотала Кит, поправляя прическу-боб. – Если этот ребенок вставит лампочку, мир схлопнется вместе с ним. Мы не можем допустить очередного финала «Game Over».

Они нашли его быстро. Маленький ребенок в синем пальто и огромной шляпе с кошачьими ушками сидел у костра в Пустоши, прижимая к себе огромную стеклянную сферу, излучающую мягкий золотистый свет. Нико выглядел потерянным, его большие желтые глаза с вертикальными зрачками отражали пламя.

– Привет, малыш, – Кит постаралась придать голосу максимум дружелюбия, подходя ближе.

Нико вздрогнул, его синие волосы качнулись под шляпой.

– Ой! Вы... вы тоже здесь живете? – Он с любопытством уставился на Кит и на Всячину, сидящего у нее за плечами.

– Не совсем, – Кит присела на корточки. – Слушай внимательно, Нико. Тебе не стоит этого делать. Не иди к Башне. Оставь лампочку здесь.

Нико нахмурился, его усы-отростки на голове смешно дернулись.

– Но... Пророк сказал, что я должен вернуть солнце. Если я этого не сделаю, мир погрузится во тьму навсегда. Все погибнут!

– Если ты это сделаешь, – Кит запнулась, чувствуя, как реальность вокруг них начинает мелко дрожать. Сама Игра следила за ними. – Если ты сделаешь это, произойдет... кое-что плохое. Мы не можем сказать точно, что именно, но поверь мне, это не спасет никого так, как ты думаешь.

Всячина тревожно запищал, его красный глаз бешено вращался.

– Почему вы не можете сказать? – Нико прищурился, в его детском взгляде промелькнуло недоверие. – Вы странные. Вы не похожи на местных жителей.

– Потому что правила этого места запрещают нам говорить правду прямо! – Кит почти сорвалась на крик, но вовремя прикусила язык. – Просто... просто доверься нам. Иди с нами, мы найдем способ вывести тебя отсюда без этой чертовой лампы.

– Я хочу к маме, – тихо сказал Нико, и в его голосе послышались слезы. – Пророк сказал, что как только я верну солнце, я смогу вернуться домой. Вы предлагаете мне остаться здесь навсегда?

– Нет, мы...

– Ваши доводы неубедительны, – отрезал ребенок, поднимаясь на ноги и крепче прижимая Солнце к груди. – Я должен идти. Мир ждет.

Нико развернулся и зашагал прочь по фосфоресцирующей траве. Кит хотела броситься за ним, но пространство между ними внезапно исказилось, словно битый пиксель преградил дорогу.

– Черт! – Кит ударила кулаком по невидимой преграде. – Нас блокируют.

Пока Кит и Всячина пытались обойти программные барьеры, Нико встретил тех, кто не собирался его отговаривать.

Мисс Н. Е. Правда стояла на краю обрыва, глядя на далекие огни Убежища. Ее лиловый мундир идеально сидел по фигуре, а золотая коса у виска слегка подрагивала на ветру. Рядом с ней колыхался Папье — плоское белое существо, которое в данный момент приняло форму высокого тонкого гуманоида.

– Наш маленький герой опаздывает, – лаконично заметила Мисс Правда, поправляя пилотку.

– Он идет, – Папье изменил форму руки, превратив ее в длинный указатель, направленный в сторону Нико. – Мессия несет свет.

Когда Нико подошел к ним, Мисс Правда одарила его ослепительной улыбкой, хотя ее лиловые глаза оставались холодными и расчетливыми.

– Здравствуй, дитя. Мы здесь, чтобы ускорить твой путь. Тебе ведь хочется поскорее закончить свою миссию и вернуться в свои теплые края к маме и блинам?

– Да! – радостно воскликнул Нико. – А вы поможете? Тут были двое... они говорили, что мне не надо идти.

– Глупцы, – фыркнула Мисс Правда, поправляя ремень с золотой бляшкой. – Они не понимают величия момента. Папье, будь добр, создай кратчайший путь.

Белое существо сложилось вдвое, затем вчетверо, превратившись в широкий бумажный мост, перекинутый через пропасть, которую Нико пришлось бы обходить несколько часов.

– Ого! – Глаза Нико округлились. – Спасибо!

С помощью Правды и Папье путь, который должен был занять дни, сократился до часов. Они двигались сквозь Глен и Убежище с пугающей скоростью. Мисс Правда четко отдавала команды, а Папье принимал любые формы — от ключей до транспортных средств, — чтобы устранять любые препятствия.

Кит и Всячина настигли их только у самого входа в Башню. Кит задыхалась, ее очки съехали на кончик носа, а Всячина испускал пар от перегрева.

– Стойте! – Кит преградила им путь, выставив вперед руки. – Нико, не слушай их! Правда, ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты ведешь его на убой!

Мисс Н. Е. Правда медленно обернулась, сложив руки в черных перчатках на груди.

– Я исполняю сценарий, Кит. Это то, для чего мы созданы. А ты — лишь системный сбой, который пытается помешать финалу.

– Этот финал — ложь! – выкрикнула Кит. – Папье, отойди!

Бумажный гуманоид лишь колыхнулся, его единственный сиреневый глаз безучастно смотрел на Кит. В мгновение ока Папье увеличился в размерах, превратившись в огромную стену, отгораживающую Нико от преследователей.

– Нико, беги внутрь! – скомандовала Мисс Правда.

Началась хаотичная битва. Кит пыталась прорваться сквозь бумажные заслоны Папье, который менял форму с невероятной быстротой: то становясь острыми лезвиями, то липкой лентой. Всячина спрыгнул со спины Кит, его конечности растянулись, превращаясь в гибкие тросы. Он вцепился в лацкан мундира Мисс Правды, пытаясь оттащить ее в сторону.

– Отстань, мелкая консервная банка! – Правда попыталась стряхнуть робота, но Всячина держался крепко.

Нико стоял в дверях Башни, дрожа от страха. Золотое сияние лампы в его руках становилось все ярче, резонируя с приближающейся вершиной.

– Почему вы деретесь? – закричал он, и в его голосе послышалось отчаяние. – Я просто хочу спасти всех! Я просто хочу домой!

– Нико! – Кит удалось просунуть голову сквозь разрез в теле Папье. – Послушай меня! Если ты вставишь Солнце, код этого мира завершится. Но он не просто «завершится». Он сотрется! Вместе со всеми жителями! Вместе с тобой!

Нико замер. Его маленькое личико побледнело.

– Что?.. Но Пророк сказал...

– Пророк — это часть программы! – Кит отчаянно боролась с Папье, который пытался сомкнуть края разреза. – Ему плевать на жизни! Ему нужно завершение цикла! Если ты вставишь лампу, мир сгорит в очищающем коде. Если ты разобьешь ее — мир погрузится во тьму, но люди... они, возможно, останутся жить в этой пустоте. Но ты никогда не вернешься домой.

– Она лжет, – холодно произнесла Мисс Правда, освободившись от хватки Всячины. – Она хочет оставить тебя здесь навсегда, Нико. Только завершение миссии откроет дверь в твой мир.

Нико посмотрел на лампу. Потом на Кит, чье лицо было искажено искренним ужасом. Потом на Мисс Правду, которая стояла непоколебимо, как скала.

– То есть... – голос Нико дрогнул. – Если я спасу мир... я умру?

– Мир не будет спасен, Нико, – тихо сказала Кит, когда Папье наконец прижал ее к земле, лишая возможности двигаться. – Его просто... выключат. Как старый компьютер.

Наступила тишина. Слышно было только, как гудит Башня, требуя свою жертву. Нико посмотрел на свои руки — маленькие, смуглые руки ребенка, который просто любил блины и свою маму.

– Значит, выбора нет? – прошептал он.

– Выбор есть всегда, – Мисс Правда сделала шаг к нему. – Исполни долг, Мессия.

– Но если я исполню долг... – Нико поднял на них глаза, полные слез. Свет лампы отражался в его зрачках, делая их почти сверхъестественными. – То есть... То есть все умрут несмотря ни на что?.. Что это значит?..

Он всхлипнул, и первая слеза скатилась по его щеке, упав на холодный металл пола Башни.

– Я больше не увижу маму?.. Никогда? Даже если я сделаю всё правильно?

Кит Бодега закрыла глаза, не в силах смотреть на ребенка. Всячина издал долгий, печальный звук, похожий на стон умирающего мотора. Папье замер в неподвижности, словно ожидая команды, которой не было в его сценарии.

Нико стоял на пороге величайшего решения в своей жизни, прижимая к себе солнце, которое было одновременно и спасением, и смертным приговором. За его спиной расстилался умирающий мир, а впереди ждала ослепительная пустота финала.

– Мама... – едва слышно позвал он в пустоту, но ответом ему был лишь сухой шелест бумажного тела Папье и холодный блеск лиловых глаз Мисс Правды.

Мир OneShot замер в ожидании последнего кадра.