Хаят заставляет свою дочку объесться

Хаят поправила край своей фиолетовой футболки, которая казалась слишком свободной на её хрупком, почти костлявом теле. Её тонкие пальцы слегка дрожали, когда она отложила телефон в сторону. Целую неделю она была словно в трансе, поглощая одно видео за другим. Странные, завораживающие кадры, где тела раздувались, словно шары, где кожа натягивалась до блеска, а формы становились необъятными, пробудили в её застенчивой душе нечто темное и возбуждающее.

Это было похоже на зуд, который невозможно унять простым созерцанием. Её взгляд, обычно кроткий и опущенный в пол, медленно переместился на манеж, где играла маленькая Мирабель. Полуторагодовалая девочка с копной закрученных фиолетовых кудряшек возилась с кубиками, не подозревая, какие планы созрели в голове её матери.

– Иди сюда, моя крошка, – прошептала Хаят. Её голос сорвался от волнения. – Сегодня у нас будет особенный обед. Очень, очень большой обед.

Она подхватила дочку на руки. Мирабель, одетая в свое любимое сине-розовое платьице, весело агукнула, прижимаясь к матери. Хаят чувствовала, как бешено колотится её собственное сердце под тонкой тканью футболки. Она усадила малышку в детское кресло для кормления и защелкнула столик.

На кухонном столе уже ждала гора еды, приготовленная заранее. Хаят смотрела на это изобилие, и внизу живота разливалось тягучее, сладкое тепло. Она хотела увидеть это в реальности. Она хотела увидеть, как маленькое тельце начнет меняться, округляться и раздуваться под давлением бесконечных калорий.

– Мы начнем с полезного, да? – Хаят улыбнулась, и эта улыбка была непривычно широкой для её обычно робкого лица.

Она вонзила нож в огромный, сочный арбуз. Красная мякоть брызнула соком, пачкая столешницу. Первые куски отправились в рот Мирабель. Девочка с удовольствием чавкала, глотая сладкую воду и мякоть. Хаят кормила её быстро, почти лихорадочно, следя за тем, как маленькое личико покрывается липким соком.

– Ешь, милая, ешь больше. Мама хочет, чтобы ты стала очень большой.

Когда от арбуза осталась только гора корок, Хаят сразу же открыла первую банку йогурта. Затем вторую. Третью. Она не давала дочке передохнуть, ложка за ложкой вливая в неё густую массу. Животик Мирабель, скрытый под пышной юбкой платья, начал заметно выпирать, натягивая ткань.

Хаят почувствовала, как её дыхание участилось. Она пододвинула ближе три тяжелых бургера. Котлеты лоснились от жира, соусы вытекали из-под пышных булок.

– Давай, еще немного, – шептала Хаят, поднося кусок бургера к губам дочери. – Посмотри, как ты раздуваешься. Тебе же нравится, правда?

Мирабель уже не ела с таким энтузиазмом, она начала тяжело дышать, её глазки заблестели. Но Хаят была неумолима. Она чувствовала странное, почти эротическое возбуждение, наблюдая за тем, как объемы ребенка увеличиваются. Она представляла, как внутри Мирабель еда превращается в давление, как растягиваются стенки желудка, как кожа становится тугой, словно барабан.

Когда бургеры исчезли, пришла очередь трехлитровой бутылки газировки. Хаят приставила горлышко к губам дочери. Пузырьки газа начали делать свое дело. Живот Мирабель под платьем стал круглым и твердым, как шар. Девочка негромко икнула, и Хаят почувствовала, как по её собственной спине пробежала дрожь восторга.

– О боже, Мирабель... ты такая круглая, – Хаят протянула руку и коснулась напряженного живота дочери. Ткань платья была натянута до предела, швы начали подозрительно поскрипывать.

На столе остался главный гость – пятикилограммовый торт, украшенный жирным кремом, и горка белоснежного зефира. Хаят начала отламывать огромные куски торта, буквально заталкивая их в рот малышке.

– Еще, еще... – бормотала она, чувствуя, как влажнеют её ладони. – Становись еще больше. Раздувайся для мамочки.

Мирабель уже не могла сидеть прямо. Её маленькие ручки и ножки казались пухлыми сосисками на фоне огромного, шарообразного туловища. Фиолетовые кудряшки разметались по лицу, а сине-розовое платье едва удерживало напор плоти.

Хаят взяла зефир. Один за другим они исчезали в маленьком ротике. С каждым глотком, с каждым кусочком сахара Мирабель становилась всё шире. Казалось, она заполняет собой всё пространство детского кресла.

– Посмотри на себя, – Хаят встала на колени перед креслом, её лицо было на уровне раздутого живота дочери. – Ты такая огромная. Такая тяжелая.

Она прижалась щекой к натянутой ткани платья. Она слышала, как внутри Мирабель бурлит газировка и переваривается гора сладостей. Это зрелище – маленькое существо, превращенное в живой, дышащий шар еды – вызывало у Хаят неописуемый восторг. Она чувствовала себя творцом, скульптором, который из тонкой девочки создает нечто необъятное.

– Мама... – тихо пролепетала Мирабель, её голос звучал глухо из-за полноты.

– Тише, крошка, – Хаят погладила её по раздутому боку. – Ты просто наполняешься счастьем. Ты такая сладкая, такая большая... Моя идеальная маленькая сфера.

Хаят смотрела на остатки крема на столе и чувствовала, что её застенчивость окончательно сгорела в огне этого странного, порочного удовольствия. Она знала, что завтра купит еще больше еды. Еще больше тортов, еще больше газировки. Она будет смотреть, как Мирабель растет, как её одежда рвется по швам, не в силах сдержать бесконечное расширение.

В комнате пахло сахаром, жиром и триумфом. Хаят медленно провела рукой по своему плоскому животу, а затем снова по огромному, круглому животу дочери, наслаждаясь контрастом. Это было только начало их большого, раздутого пути.