Загадочное мисли о тебе

Вечер опускался на спальный район тяжелым сизым одеялом. Назар сидел на корточках у облупленного подъезда, задумчиво разглядывая мыски своих старых кроссовок. Его каре, обычно растрепанное и живущее своей жизнью, сегодня совсем запуталось от влажного ветра. Белая футболка «Адидас» плотно облегала его крепкую, по-настоящему скуфскую фигуру — Назар никогда не гнался за модой, предпочитая комфорт и классику девяностых, даже если на дворе был уже совсем другой век.

При росте метр шестьдесят пять он выглядел как сжатая пружина. В его облике читалась какая-то непоколебимая уверенность человека, который точно знает, где в этом районе продается самое свежее пиво и в какой чебуречной не обвешивают.

– Опять ты тут сидишь, как памятник самому себе, – раздался тонкий, почти мелодичный голос.

Назар поднял голову. Перед ним стоял Максим. Это было зрелище, к которому Назар никак не мог привыкнуть, хотя они были знакомы уже пару месяцев. Максим был настоящей «альтушкой»: подведенные глаза, которые он строил так мило, что даже у самых суровых мужиков в очереди за хлебом таяло сердце, и короткая стрижка, уложенная волосок к волоску.

– А где мне еще быть, Максимка? – Назар ухмыльнулся, обнажая неровный ряд зубов. – Тут воздух чище. От мусоропровода не так несет.

Максим картинно вздохнул и поправил воротник своей оверсайз-рубашки, усыпанной какими-то непонятными значками. Он присел рядом, стараясь не испачкать светлые брюки о грязный бетон.

– Ты такой приземленный, Назар, – Максим заглянул ему прямо в глаза, хлопая ресницами. – А я вот сегодня читал Кафку и думал о тленности бытия. Ты когда-нибудь чувствовал себя… ну, жуком?

– Я каждое утро чувствую себя жуком, которого переехал самосвал, – буркнул Назар, доставая из кармана пачку семечек. – Хочешь?

– Ой, нет, это так вредно для эмали, – Максим сморщил носик, но тут же добавил тише. – Ну, если только чуть-чуть.

Они сидели в тишине, нарушаемой только щелканьем семечек. Назар чувствовал, как от Максима пахнет чем-то сладким, похожим на ваниль или дорогую газировку, в то время как от него самого веяло хозяйственным мылом и вчерашним ужином. Они были как две разные планеты, которые по какой-то нелепой ошибке гравитации оказались на одной орбите.

– Слушай, Назар, – Максим вдруг коснулся своим плечом плеча старшего товарища. – А почему ты никогда не зовешь меня к себе? Все на улице да на улице.

Назар поперхнулся шелухой.

– У меня там… ну, не прибрано. Мужская берлога, понимаешь? Тебе, такому нежному, там не понравится. У меня даже свечей ароматических нет.

– А мне и не нужны свечи, – Максим посмотрел на него своим самым «пикми»-взглядом, от которого у Назара внутри что-то сладко екнуло. – Мне нужно, чтобы кто-то большой и сильный просто посидел со мной рядом. Без Кафки.

Назар вздохнул, встал и отряхнул футболку.

– Ладно, пойдем, горе луковое. Но предупреждаю: у меня из еды только пельмени и майонез.

Квартира Назара встретила их полумраком и запахом старых книг вперемешку с чем-то уютно-домашним. Максим с любопытством оглядывался, трогая пальчиками корешки книг и старый телевизор с кинескопом.

– Ого, какой винтаж! – восхитился он. – Это так… эстетично.

– Это не эстетично, это просто работает, – Назар прошел на кухню и щелкнул чайником. – Садись на диван, не стой столбом.

Максим устроился на продавленном диване, поджав под себя ноги. Его короткие волосы забавно топорщились в свете кухонной лампы. Когда Назар принес две кружки густого черного чая, Максим вдруг схватил его за руку.

– Назар, ты ведь знаешь, что ты особенный? – прошептал он, не отрывая взгляда от лица скуфа.

– Да уж, в моем возрасте «особенный» — это когда спина не болит при смене погоды, – попытался отшутиться Назар, но голос его дрогнул.

– Нет, правда, – Максим подался вперед, его милые глазки блеснули в сумерках. – Все эти парни из Тиндера… они пустые. А в тебе есть… база. Фундамент. Ты настоящий.

Назар почувствовал, как к горлу подкатил ком. Никто и никогда не говорил ему таких слов. Для всех он был просто Назаром, парнем в адидасе, который может починить кран или вскрыть замок.

– Ты тоже… ничего так, – выдавил он из себя, чувствуя, как краснеют уши под растрепанным каре. – Хоть и странный. Глаза вот красишь… Зачем?

– Чтобы ты заметил, – честно ответил Максим и, зажмурившись, быстро поцеловал Назара в щеку.

В комнате повисла тишина, такая густая, что её можно было резать ножом. Назар замер, не зная, что делать. Его мир, состоящий из простых и понятных вещей, вдруг дал трещину, и в эту трещину хлынул яркий, непонятный свет.

– Ты это… – Назар поставил кружки на журнальный столик. – Ты чего творишь, альтушка?

– Мне страшно, – вдруг признался Максим, и в его голосе больше не было игры. – Мне страшно, что я тебе не нужен. Что я для тебя просто капризный ребенок.

Назар посмотрел на него сверху вниз. Максим выглядел таким маленьким и беззащитным в своей оверсайз-одежде, со своими подведенными глазами и дрожащими губами. В этот момент Назар понял, что готов защищать этого странного парня от всего мира — от злых соседей, от Кафки и даже от некачественной подводки для глаз.

– Ну всё, всё, не реви, – Назар сел рядом и неуклюже приобнял Максима за плечи. – Куда ж я тебя теперь дену? Пропадешь ведь без присмотра.

Максим уткнулся носом в белую футболку «Адидас», вдыхая запах Назара.

– Значит, мы теперь… вместе? – пробормотал он в ткань.

– Вместе, – вздохнул Назар, запуская пальцы в короткие волосы Максима. – Только чур: пельмени варим по очереди. И никаких твоих этих… смузи. Только чай, только хардкор.

Максим тихо засмеялся и поднял голову.

– Договорились. Но маски для лица мы будем делать вместе. Тебе нужно увлажнение, Назар.

– Уф, – только и смог выдохнуть скуф, понимая, что его жизнь уже никогда не будет прежней.

За окном окончательно стемнело. В старой квартире на окраине города, среди выцветших обоев и запаха пельменей, начиналась история, которую никто не мог предсказать. История о том, как белая футболка и подведенные глаза нашли друг друга в этом огромном, холодном мире. Назар крепче прижал к себе Максима, чувствуя, как в груди разливается странное, забытое тепло. Это была любовь — неуклюжая, странная, но абсолютно настоящая.