Я хз чё писать (если чё многим может не понравиться а кто-то будет меня считать е*******)

В поместье Бабочки глубокая ночь всегда ощущалась иначе, чем в остальном мире. Здесь, за высокими стенами, пахло не сырой землей и опасностью, а едкими лекарственными травами, сушеной глицинией и чистотой. Но для Кочо Шинобу эта тишина никогда не была по-настоящему мирной.

Она сидела в своей лаборатории, склонившись над низким столом. Тусклый свет масляной лампы отбрасывал длинные, ломаные тени на стены, заставленные склянками с ядами и противоядиями. В восемнадцать лет Шинобу несла на своих плечах груз, который раздавил бы взрослого мужчину. Её тонкие пальцы уверенно сжимали стеклянную палочку, перемешивая вязкую фиолетовую жидкость.

Внешне она казалась воплощением спокойствия. Вечная, едва заметная улыбка застыла на её губах, а глаза цвета аметиста смотрели мягко. Но внутри... внутри бушевал незатихающий пожар. Гнев, раскаленный и острый, как лезвие её меча, жёг внутренности каждый раз, когда она вспоминала сестру. Каждый раз, когда она думала о демонах — этих тварях, не заслуживающих ни капли сострадания.

«Ещё две капли экстракта корня аконита, — думала Шинобу, и её брови едва заметно дрогнули. — Если концентрация будет слишком низкой, демон успеет регенерировать. Если слишком высокой — яд потеряет стабильность».

Она была слишком слаба физически, чтобы отрубать головы. Её рост и хрупкое телосложение не позволяли сражаться так, как сражались другие Столпы. Но её разум был её самым смертоносным оружием. Каждая капля в этой колбе была местью. Каждое испарение — обещанием смерти для тех, кто пожирает людей.

Внезапно тишину коридоров прорезал глухой звук. *Бам!* А затем — короткий, сдавленный вскрик и шлепанье босых ног по деревянному настилу.

Шинобу замерла. Она знала этот звук. Это не был враг — шаги были слишком легкими и неритмичными. Она вздохнула, отложила пипетку и медленно встала. Улыбка на её лице не изменилась, но в глазах промелькнуло мимолетное раздражение, тут же сменившееся усталой нежностью.

Выйдя в коридор, она увидела маленькую фигурку, застывшую в лунном свете, падающем из окна. Это была Суми. Самая младшая из её подопечных, четырехлетняя кроха с короткими хвостиками, сейчас выглядела крайне виноватой. Она сидела на полу, потирая ушибленную коленку, а рядом валялась опрокинутая корзина для белья.

– Суми-чан? – негромко произнесла Шинобу, сложив руки в рукава своего хаори с узором крыльев бабочки. – Почему ты не в постели? Нахо и Киё уже давно спят.

Девочка вздрогнула и подняла на неё огромные, полные слез глаза. Она была так мала, что Шинобу порой удивлялась, как в таком крошечном существе помещается столько усердия. Суми, Киё и Нахо были сиротами, которых поместье Бабочки приняло как родных. Они были идеальными помощницами: вежливыми, аккуратными и невероятно трудолюбивыми.

– Шинобу-сама... – прошептала Суми, шмыгая носом. – Я... я просто...

– Просто решила устроить ночной марафон по коридорам? – Шинобу подошла ближе и опустилась на корточки перед девочкой. – Ты же знаешь, что бегать по ночам опасно. Можно удариться гораздо сильнее.

– Мне скучно, – честно призналась Суми, опуская голову. – Днем мы всё убрали. Киё-чан вымыла полы, Нахо-чан проверила все простыни и заставила меня три раза перекладывать полотенца, потому что они лежали неровно. Сейчас в поместье совсем нечего тереть и мыть. Все спят. А мне не спится.

Шинобу почувствовала, как внутри неё что-то кольнуло. Гнев на демонов на мгновение отступил, вытесненный этой простой, детской печалью. Нахо, которой было двенадцать, уже проявляла строгость настоящей хозяйки, следя за порядком. Одиннадцатилетняя Киё была её верной тенью. А маленькой Суми просто не хватало движения.

– Значит, ты закончила всю уборку и решила, что пора поразмяться? – Шинобу протянула руку и погладила девочку по голове. – Но ведь отдых — это тоже часть работы. Если ты не будешь спать, ты не вырастешь сильной, как Нахо.

– Но Нахо-чан такая строгая, – пробормотала Суми. – Она сказала, что если я еще раз оставлю пятнышко на окне, она заставит меня перемывать всю веранду.

– Она просто хочет, чтобы всё было идеально, – улыбнулась Шинобу. – В нашем деле нельзя допускать ошибок. Ни в чистоте, ни в медицине, ни в бою.

В этот момент в конце коридора показались еще две фигуры. Нахо и Киё, видимо, проснулись от шума. Нахо, как всегда, выглядела собранной, несмотря на ночную рубашку и заспанный вид. Её лицо выражало легкое неодобрение.

– Суми! Опять ты за своё? – Нахо сложила руки на груди, стараясь казаться взрослее своих двенадцати лет. – Мы же договорились, что ночью тишина. Ты разбудила Шинобу-сама!

– Простите, Нахо-чан... – Суми еще сильнее втянула голову в плечи.

– Нахо, не будь так сурова, – мягко вмешалась Шинобу, поднимаясь на ноги. – Она просто полна энергии. Хотя, конечно, порядок нарушать не стоит.

Киё, которая всегда была более мягкой, подошла к Суми и помогла ей встать, отряхивая её одежду.

– Мы услышали грохот и подумали, что что-то случилось, – сказала Киё, кланяясь Шинобу. – Простите нас за беспокойство, Шинобу-сама. Мы сейчас же заберем её и уложим спать.

– Я не хочу спать! – внезапно пискнула Суми, цепляясь за край хаори Шинобу. – Шинобу-сама, а что вы делаете в той комнате? Там так странно пахнет цветами и... железом.

Шинобу замерла. Запах железа. Запах крови, который она пыталась перебить ароматом глицинии. Эти дети были так невинны, так далеки от того ужаса, с которым она сталкивалась каждую ночь на заданиях. Она хотела, чтобы они оставались такими как можно дольше. Чтобы их единственной заботой была чистота простыней и строгость Нахо.

– Я готовлю чай, – солгала Шинобу, и её улыбка стала шире, хотя в глубине глаз промелькнула тень. – Очень особенный чай для плохих гостей.

– А можно нам посмотреть? – с надеждой спросила Киё.

– Нет, – отрезала Нахо, хватая младших за руки. – Шинобу-сама занята важными делами. И вообще, Суми, посмотри на свои пятки! Ты бегала босиком, теперь полы в спальне будут грязными. Завтра будешь перемывать весь коридор.

Суми жалобно вздохнула, понимая, что наказания не избежать.

– Идите, девочки, – сказала Шинобу, провожая их взглядом. – Завтра будет тяжелый день. К нам должны привезти раненых истребителей, так что ваши навыки в уборке и уходе будут очень нужны.

При упоминании работы глаза девочек загорелись. Для них помощь раненым была не просто обязанностью, а способом быть полезными, быть частью чего-то великого. Нахо кивнула с серьезным видом, Киё робко улыбнулась, а Суми, забыв о своей скуке, начала активно кивать.

– Мы всё подготовим! – пообещала Нахо. – Чистые бинты, свежая вода и никакой пыли!

Когда топот их ног затих в глубине поместья, Шинобу еще долго стояла в пустом коридоре. Тишина снова сомкнулась вокруг неё, но теперь она казалась менее тяжелой.

Она вернулась в лабораторию. Взгляд упал на колбу с ядом. Красивый, переливающийся фиолетовый цвет. Смерть, упакованная в изящное стекло.

«Для плохих гостей», – повторила она про себя.

Её пальцы снова взялись за инструменты. Гнев, который всегда жил в её сердце, никуда не делся, но сейчас он был направлен в нужное русло. Она должна закончить этот состав. Она должна стать сильнее, быстрее, смертоноснее. Чтобы такие, как Суми, могли бегать по коридорам от скуки, а не от страха. Чтобы Нахо могла быть строгой из-за пыли на окнах, а не из-за того, что мир рушится вокруг них.

Шинобу добавила последний ингредиент. Жидкость в колбе зашипела, выпустив тонкую струйку пара.

– Спокойной ночи, девочки, – прошептала она в пустоту лаборатории.

Она знала, что завтра её ждет кровь, боль и стоны раненых. Она знала, что за пределами этого поместья бродят существа, которые мечтают разорвать эту хрупкую тишину. Но пока она дышит, пока она может держать клинок и смешивать яды, поместье Бабочки останется местом, где самым страшным наказанием будет перемывание полов под строгим взглядом двенадцатилетней Нахо.

Шинобу Кочо улыбнулась — на этот раз чуть более искренне — и погрузилась в работу. Ночь была долгой, а её месть требовала идеальной точности.