Пылкая страсть

Ночь в их спальне всегда пахла одинаково: терпким парфюмом Кана, едва уловимым ароматом мятного геля для душа Дина и тем особенным, наэлектризованным предчувствием, которое обычно предшествует буре. В этот раз буря не просто назревала — она обрушилась на них с неистовой силой, едва за дверью щелкнул замок.

Кан не привык ждать. Его страсть всегда была сродни лесному пожару: всепоглощающая, жаркая, не оставляющая шанса на спасение. Он прижал Дина к широкой кровати, сминая пальцами шелковую простынь и не давая ни секунды на передышку.

– Ты сегодня просто невыносим, – выдохнул Дин, пытаясь перехватить инициативу и перекатиться сверху, но Кан только крепче сжал его запястья, вжимая их в матрас.

– Я соскучился, – хрипло ответил Кан, впиваясь в губы мужа требовательным, глубоким поцелуем. – Весь этот чертов ужин я думал только о том, как сорву с тебя этот костюм.

Дин коротко рассмеялся, хотя его дыхание уже давно сбилось. Он высвободил одну руку и запустил пальцы в густые волосы Кана, притягивая его еще ближе, если это вообще было возможно. Между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства, только лихорадочный жар тел и стук двух сердец, бьющихся в унисон.

Они были женаты уже пять лет, но каждый раз казался первым. Та же дрожь в коленях, то же безумное желание обладать друг другом целиком, без остатка. Кан скользнул губами к шее Дина, оставляя на коже горячие следы, которые завтра наверняка превратятся в заметные отметины. Дин выгнулся навстречу, его пальцы впились в плечи мужа, оставляя глубокие борозды.

– Кан, – прошептал он, и в этом коротком имени было всё: и мольба, и вызов, и бесконечная любовь.

Страсть ослепляла. Они двигались в едином ритме, сплетаясь конечностями, словно пытались стать одним целым. Кровать под ними скрипела, протестуя против такого неистового напора, но им было плевать. Мир сузился до размеров этой комнаты, до этого момента, до вкуса соли на коже и влажного блеска глаз.

В какой-то момент Дин, ослепленный удовольствием, резко дернулся в сторону, увлекая Кана за собой. Они были слишком близко к краю, слишком увлечены друг другом, чтобы заметить опасность. Секундное замешательство, потеря равновесия — и гравитация безжалостно напомнила о себе.

Глухой удар о ковер и звонкий хлопок тел о твердый пол эхом разнеслись по спальне. Одеяло, запутавшееся между ногами, полетело следом, накрыв их бесформенным коконом.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, прерываемая только их тяжелым, рваным дыханием.

Кан лежал на спине, Дин — полулежа на нем, уткнувшись лицом в его плечо. Первым не выдержал Дин. Он издал короткий смешок, который быстро перерос в тихий, хриплый хохот.

– Мы... мы только что упали? – Дин приподнял голову, глядя на мужа сияющими, слегка затуманенными глазами.

Кан моргнул, приходя в себя, и тоже широко улыбнулся, обнажая зубы.

– Кажется, да. Ты слишком сильно тянул меня на себя, Дин.

– О, теперь я виноват? – Дин игриво прикусил нижнюю губу, не спеша подниматься. – По-моему, это ты так активно пытался меня задавить, что мы просто не удержались.

Кан приподнялся на локтях, не обращая внимания на легкую боль в лопатке после удара. Он посмотрел на Дина — растрепанного, раскрасневшегося, с горящим взглядом — и понял, что падение ничуть не остудило его пыл. Наоборот, этот нелепый инцидент подлил масла в огонь.

– Тебе больно? – спросил Кан, хотя его руки уже начали блуждать по бедрам мужа, возвращаясь к прерванному занятию.

– Плевать, – выдохнул Дин, приникая к его губам. – Мне вообще всё равно, где мы. Хоть на полу, хоть на потолке.

– На полу даже интереснее, – прошептал Кан в самые губы Дина, переворачивая его и прижимая к ворсистому ковру. – Опоры больше.

– Тогда не трать время на разговоры, – Дин обхватил его ногами за талию, притягивая к себе с новой силой.

Пол был холодным и жестким, но они этого не чувствовали. Жар их тел был настолько сильным, что, казалось, воздух вокруг начинал плавиться. Каждое движение Кана было точным и властным, каждый стон Дина — музыкой, от которой кружилась голова.

Они забыли о комфорте, о мягких подушках и шелковых простынях, оставшихся где-то там, наверху. Здесь, на полу, в тени огромной кровати, их страсть достигла своего апогея. Это было первобытно, грубо и в то же время невероятно нежно.

– Ты мой, – рычал Кан, впиваясь пальцами в бедра Дина, оставляя на них алеющие пятна.

– Всегда, – отзывался Дин, закидывая голову назад и прикусывая губу, чтобы не закричать слишком громко.

Когда финал накрыл их ослепительной вспышкой, они оба замерли, прижавшись друг к другу, пытаясь просто дышать. Сердца колотились так сильно, что казалось, они выпрыгнут из груди. Кан уткнулся лбом в плечо Дина, чувствуя, как пот стекает по его спине.

Прошло несколько минут, прежде чем они смогли пошевелиться.

– Знаешь, – подал голос Дин, его голос все еще вибрировал от пережитого удовольствия, – ковер — это, конечно, экзотично, но завтра у меня точно будет болеть спина.

Кан тихо рассмеялся и поцеловал его в висок.

– Я сделаю тебе массаж. Обещаю.

– Ловлю на слове, – Дин лениво потянулся, чувствуя приятную тяжесть во всем теле. – Но, честно говоря, это было лучшее падение в моей жизни.

Кан помог ему подняться, и они, пошатываясь и продолжая обмениваться короткими поцелуями, все-таки перебрались обратно на кровать. Одеяло было скомкано, подушки валялись на полу, но ни один из них не собирался наводить порядок.

– Заснем так? – спросил Кан, притягивая Дина к себе и укрывая их краем покрывала.

– Только если ты не решишь снова меня куда-нибудь уронить, – пробормотал Дин, уже засыпая на плече мужа.

Кан улыбнулся в темноте, вдыхая родной запах.

– Постараюсь удержаться. Но ничего не обещаю.

За окном догорали огни ночного города, а в их спальне воцарилась тишина — хрупкая и теплая, как послевкусие самой яркой ночи, которую не смогла прервать даже земная гравитация.